О поэме Н. В. Гоголя «Мёртвые души»

Первый том

Стало быть, ещё учась в девятом классе, я прочитал эту великую поэму. Однако со временем почувствовал необходимость перечитать её, прожить снова и, быть может, обнаружить то, чего не обнаружил умом, в котором тогда бились торопливость с нуждой получить отметку в журнал. Всё-таки хочется теперь написать отзыв об этой замечательной поэме с новыми впечатлениями и даже с мыслями совершенно новыми — как новости на каналах, заставляющие от удивления разинуть рот.

Я не перестаю с беспрестанным сердечным трепетом восхищаться пером дорогого Николая Васильевича: написать произведение, где сюжет крутится вокруг всего мира, сможет далеко не каждый. Да и тем более так живо и трепетно описать жизнь города N и саму Россию во всей красе удастся не каждому четвёртому писателю. Видно, что Николай Васильевич представил нам эти портреты не для того, чтобы посмеяться над ними или сравнить со своими знакомыми, имеющими те же пороки и дурные привычки, а для того, чтобы мы сами углубились в собственную душу и спросили себя: «А не являюсь ли я сам немного Чичиковым? Не сидит ли во мне немного Плюшкина или Ноздрёва?» А ведь мало кто осмелится заглянуть поглубже в душу свою да посмеяться над собой, потому как мало кто любит, когда смеются именно над ним.

Смех смехом, но ведь если мы смеёмся над другими за их пороки или просто потому, что они нам кажутся смешными, разве мы сами не становимся смешны? Человек, высмеивающий других за дурное и порочное, сам становится смешным. Но портреты и сюжет, хоть и играют важную роль, не столь важны, как само описание России! Именно ради этого и была написана эта великолепная поэма. Гоголь хотел показать жизнь российскую и описать её природу; показать народ разных слоёв и разных сословий. Слова, переданные Николаем Васильевичем в минуты восхищения, бьют в самое сердце дорогого читателя — если читатель, конечно, сочтёт нужным открыть своё сердце.

Однако скоро хочется поговорить и о втором — так сказать, сгоревшем во славу Божию — томе «Мёртвых душ». Почему именно во славу Божию, я объясню, когда буду вести речь о нём.

Второй том

Второй том получился не только хорошим, но и куда более светлым. Видно, как Николай Васильевич пытался привести Чичикова к исправлению, к чистилищу с помощью героя Муразова, который хотел вернуть Павла Ивановича к светлой, спокойной и живой жизни. Но Гоголь не смог перевести Чичикова через ещё большие страдания, отправив в острог. Он думал, что Павел Иванович скорее погубит себя, нежели придёт к свету, но, как говорил один хороший педагог: «Чтобы стало хорошо, нужно, чтобы сначала было плохо...».

Сам второй том получился замечательным как в ранней редакции, так и в позднейшей, хотя обе редакции очень различны. Герои, как я заметил, не менялись вовсе, но как был написан сам второй том! Если в ранней редакции сохранялись интонация и тон первого тома, то в позднейшей редакции Гоголь пришёл к пророческому тону. Большинству известно, что Николай Васильевич считал себя проповедником, пророком, и именно этот тон очень сильно выделился в позднейшей редакции. Путь Чичикова в двух редакциях не отличается ничем: всё то же самое. Однако, несмотря на то, что две редакции отличаются главным образом тоном и интонацией, перечитывать их всё равно невероятно интересно.

Хочется пояснить, почему я сказал, что второй том «Мёртвых душ» был сожжён во славу Божию. Я сказал так потому, что без этого сожжения душа писателя не смогла бы спастись. Иногда людям необходимо потерять, сжечь что-то ценное — то, что создавалось с огромным трудом, но, потеряв подобное, можно приобрести нечто гораздо большее: спасение души. Когда Николай Васильевич осознал, что во втором томе он написал фальшь, недостижимую на бумаге неправду, то, с помощью друга-священника, он решился сжечь свой труд, чтобы спасти свою бедную душу. Конечно, в скором времени Николай Васильевич умер, но он умер как живая, спасённая душа. Надеюсь, что многие смогут понять: второй том действительно должен был быть сожжён во славу Божию.

О «Повести о капитане Копейкине» в редакции, разрешённой цензурой

В целом эти редакции ничем не отличаются, но есть одна заметная черта, которая меняет всё описание картины. Копейкин в нынешнем виде представляется благородным человеком, который прошёл войну, стал инвалидом и просит «монаршей милости», но ему отказывают, потому что на него у государства нет времени — у чиновников дела более деловые, важные, государственные. Многие поймут, что это было действительно так. Поэтому здесь врагом Николай Васильевич сделал правительство, а настоящим героем и хорошим человеком — Копейкина.

В ранней редакции картина была совсем иной: Копейкин, хоть и лишился руки и ноги, был прельщён петербургскими страстями, как молодой юноша. Он идёт за «монаршей милостью» не ради того, чтобы спокойно прожить остаток дней своих, а потому, что там, в Петербурге, вкусные блюда, театр, англичанки и всякие прочие сладости. Правительство здесь выступает не как злодей, а как понимающая сторона: чиновники видят и слышат, с какой целью человек пришёл за деньгами. Разумеется, человеку с такой целью денег никто не даст. Поэтому здесь, в ранней редакции, Копейкин — дурак, а чиновники — люди понимающие.

О впечатлении... Не могу сказать, что я восхищён таким оборотом, но скажу, что Николай Васильевич в итоге сделал куда лучше, чем то, что получилось у него сначала. В ранней редакции повесть кажется написанной будто без какой-либо цели и без того, что хочет сказать автор. В том виде, в каком мы знаем её теперь, видны и цельность, и ирония над лицами непутёвыми.

О «Заметках к 1-й части»

Ничего не могу сказать об этих заметках. Могу лишь упомянуть, что они писались во время переиздания первого тома и во время написания второго тома «Мёртвых душ».

О «Предисловии ко второму изданию первого тома «Мёртвых душ»

В данном предисловии Николай Васильевич прямо обращается к читателю с просьбой поправить его, потому что считал, что в чём-то пишет неправду. Он обращается не к одному какому-то сословию, а ко всем сразу, потому что понимал: нужно изучить Россию гораздо лучше, ведь Россия в «Мёртвых душах» предстала вовсе не такой, какой была на самом деле. Также он просил читателя не задумываться над тем, как всё это стилистически написано. И это верно подмечено: перо авторское останется таким же, как бы читатель ни просил его отшлифовать. Если говорить о впечатлениях от этого предисловия, то я восхищаюсь заботой Николая Васильевича Гоголя о своих трудах, в которые он действительно вкладывал всю душу.

Итоги

Думаю, что итоги подводить не стоит, но всё-таки хочется сказать: это действительно одна из лучших, самых красочных, живописных и таинственных работ моего любимого писателя. Когда я изучаю и перечитываю его вечные произведения, я понимаю, что человек может изучать их всю свою жизнь, потому что это такие труды, над которыми нельзя поставить окончательную точку. В изучении подобных творений человек — в том числе и я с вами — будет ставить вечные запятые: запятая за запятой. И я сейчас пишу это эссе-записку ради того, чтобы в далёком будущем взглянуть на свой юношеский взгляд, посмеяться и снова поразмышлять над великой поэмой.

«Мёртвые души» — тема вечная, не дающая людям по сей день покоя. Как же богата наша Россия тем, что существуют у нас такие творения — вечные, настоящие, живые! Тем и знаменито наше русское искусство, что оно не столько рациональное, сколько душевное. Оттого оно и вечно.