Когда проявляется сознание?

Меня с детства интересовал вопрос — что такое сознание? В какой момент оно возникает? Как это происходит? Что-то вроде появления внутреннего пространства ощущений? Вот ещё миг назад ничего не было — и потом появляется что?

Представьте работающий телевизор, к которому не подключён ни один канал — только мерцание серо-белого хаоса и слабое шипение в звуковом диапазоне. А потом — щёлк — нейрон соединился с очередным дендритом, пропустил через себя порцию нейромедиатора — и появился человечек. Когда твоё «Я» проявляется как «Я»?

Объясню, почему этот вопрос занимал меня с детства — можно даже сказать, с младенчества. Раньше эта тема была табуирована, и, пожалуй, сейчас уже можно рассказать об этом — пусть даже это и превысит некий порог интимности.

Я помню свои первые ощущения в этом мире.

Первое, что я увидел, — побелённый потолок, на котором растекались тёмные линии трещин. Это был первый узор, который меня заинтересовал.

Затем через деревянные стойки детской кроватки удалось нащупать другие визуальные объекты: большой ковёр с арабесками орнаментов, старое сморщенное кресло в углу, отсвет стекла в старом комоде, рисунок на обоях.

И да — первая мысль, первый внутренний импульс был возмущением. Возмущением от убогости обстановки и серости этого мира. Дословно звучало примерно так: «Какого чёрта? Где я оказался?»

Затем «в кадре» появляются двое — мужчина и женщина. Они улыбаются и гнусно агукают.

Вторая мысль: «Кажется, эти люди считают меня своими родителями».

Дальше хочется высказать своё возмущение — и нет. Ничего не происходит. Тело не слушается. Оно не принадлежит тебе. Ты не можешь им управлять. Совсем.

Кстати, по поводу мысли… Мои родители разговаривали по-русски, хотя отец был чистокровным немцем, который до восьми лет не знал ни одного русского слова. Тем не менее я полностью их понимал. И наше общение ограничивалось только одним — вместо языка у меня во рту был просто кусок неуправляемого мяса.

Это было второе возмущение — унижение этой ущербной формы тела, которая тебе не подчиняется.

Дальше жизнь меня — как младенца — представляла собой маленький филиал ада. Очень сложно сохранять радость, когда ты носишь в себе эту тяжесть — ты понимаешь, что происходит, и не можешь никак на это ответить.

Постепенно процедуры освоения телом завладели всеми ресурсами того сознания, что я имел на тот момент. Первый раз это случилось, когда меня приложили к груди матери. До сих пор помню свой восторг и это приятное чувство растворения во множественных приятных моментах кормления — начиная от вкуса молока и заканчивая эстетикой красоты женского тела.

Всё это погружало в дрему, из которой первое сознание выныривало всё реже и реже.

Тем не менее — я полным потоком помню практически все временные интервалы вживания в скафандр: от восторга преодоления пятисантиметрового порога двери, который ты преодолеваешь ползком, — до воспоминаний качелей первого шага, когда тебя прицепляют на резинки и ты на этой шлейке пытаешься сделать свой первый шаг.

Собственно именно эта память и побудила меня написать книгу – сначала это выглядело как баловство, а потом книга стала писать себя сама…

Это очень странное ощущение – и очень приятное.