Карающая длань самосуда

Суды, самосуды и расстрелы

В Главке со мной служил оперативник. Он родом из Рязанской области. Из села в приятном и красивом месте, где природа радует душу, а люди живут сыто и богато. Но так уж случилось, что оно было каким-то магнитом для маргиналов и всякой мелкоуголовной шушеры. А у тех одна забота – чтобы людям жить не давать спокойно. Пьянство, дебоши, кражи, да и что похуже.

Участковый замучался с этой мразью бороться. Это еще при СССР было. И тогда гуманизм был какой-то перекошенный. Воспитанию они не подлежали, а гуманный советский суд миловал и прощал, даже тех, кого к стенке нужно было срочно ставить.

А участкового народ терзает – наведи порядок да наведи. А тот не наводится и не наводится. 

Не выдержал служивый, вечером вызвал своего общественника и приказал:

- Бери мотоцикл. Поехали.

Приехали к самой большой мрази в поселке.

- Собирайся. Пошли с нами.

Вытащили его из дома. Завезли подальше в лесок. Там участковый объявил свой приговор и тут же привел его в исполнение. Пристрелил гада. Там и закопали.

Через несколько дней второго прихватили. Приговор был тоже суров. Порядок общественный сильно выиграл.

Вот только общественник сон потерял. Бледный ходил. Все ханыги кровавые в его глазах стояли. На людей затравленно озирался и все ждал, когда его на следующее дело позовут.

Жена его взяла за горло:

- Говори, что случилось!

- Только ты никому.

- Да никому, никому.

Он и выложил все это. А у нее продержалось это за зубами до следующего утра. Вскоре все село знало, что участковый расхлопал негодяев. Жить там, конечно, стало лучше, так что народ был не против. 

Потом все же наверх дошло. Приехали старшие товарищи из УВД, повязали служивого. Под суд. На суде он держался уверенно. Признавался, что застрелил этих ханыг. Но не считал, что сделал что-то плохое.

- Они конченые мерзавцы. Столько горя принесли людям. Правильно я их. Ни о чем не жалею.

Существует какая-то стена, в которую упирается правоохранительная система в попытках навести порядок. Юридическая казуистика и справедливость порой взаимоисключают друг друга. У нас традиционно законы слабые, практика применения – мягкая. И всякая мразь ощущает себя социально защищенной – можно бить, гулять, воровать. Все с рук сходит, если умеешь выворачиваться.

И однажды любому сотруднику полиции приходит в голову мысль - а хорошо бы решать вопрос конкретно, чтобы все ответили по совести. И рука тянется к именному «Маузеру». У большинства эта мысль так и остаётся мыслью. Но, бывало, и воплощали ее в жизнь.

Самосуд – это очень плохо.  Как и желание перебить всех плохих – хоть по народному суду, хоть по товарищескому суду старика Линча. Потому что когда люди входят во вкус, то не остановятся, пока вокруг все не обезлюдит.  Но и «недосуд» тоже омерзителен. Закон должен защищать обычного нормального человека от необычных, ненормальных, злых поганцев. А не блуждать в лабиринтах казуистики.

После этого участкового пришел другой. Тоже суровый, мрачный. Тоже озабоченный вопросом – как навести порядок в месте, где столько уголовной шушеры. Драки деревня на деревню. Кражи. Семейные драмы, переходящие в трагедии, а иногда и в комедии.

По ночам он убивать никого не собирался – уважал закон. Но пострелять пришлось.

Какая-то кровная вражда была между соседними населенными пунктами. Что-то там опять между ними произошло, кому-то морду набили. И вот вся сволочь в соседней деревне вооружилась кольями, ломами, лопатами. Хлебнули бойцы деревенские самогону и пошли своих врагов бить. Точнее, настроение уже было такое – шли убивать. Пощады никому решили не давать. И кровушка должна была пролиться не ручейком, а рекой.

На границе села встретил их участковый. Стоял злой, угрюмый. В руке пистолет Макарова. И кричит:

- Всем назад! По домам! Разошлись!

- Харя ментовская! – послышались крики. – Дави его, братцы!

- Вот линия, кто зайдет – стреляю!

- Да не будет стрелять! Вали его, мужики! Наглухо!

Один предупредительный выстрел. Ноль реакции. А потом стрельба по целям.

То ли двух, то ли трех человек уложил насмерть. Но предотвратил еще большее кровопролитие. Тут уж его наказывать не стали. Герой…

Накажи гопника

- Мы с  самого начала решили в плен никого не брать, - хмыкает начальник моего отдела Геннадич.

В девяностых годах он служил в ГУБОПе. Тогда был пик преступлений в Подмосковных электричках. Разгул гопничества и бандитизма. Криминал вообще потерял всякие берега. Поездка в электричке стала прогулкой по минному полю – то ли пассажира ограбят, то ли из дверей на ходу выбросят. И убийства были. И что угодно. Стало у Подмосковной гопоты модным сбиваться в стаи по двадцать-тридцать человек и идти, как татаро-монголы, с молодецким гиканьем пуская всё на поток и разграбление. Сбивались туда совершеннейшие маргиналы и подонки – все приличные пацаны тогда по всяким Люберецким и Подольским группировкам разошлись. Чем больше шобла, тем меньше возможности получить ответку, и тем больше незамутнённой гопнической радости от унижения им избиения случайных людей. 

Достали все эти фокусы хулиганские всех. Изредка удавалось кого-то задержать, и начинались длинные следственные процедуры, потерпевшие порой не могли, да и боялись опознать обидчиков. Те нередко выходили на свободу гордые и ещё более наглые. Да и российская Фемида тогда была настолько снисходительна ко всякой шушере, что вкрадывались подозрения, будто это её родственники. Тогда руководством МВД было решено организовать, как их называют, оперативно-профилактические мероприятия.

Профилактировать гопоту взялись оперативники из подразделений по борьбе с организованной преступностью и собровцы. Просчитали маршруты, где эти твари чаще всего развлекаются. Расселись в электричке, якобы случайные люди. Ждут.

И вдруг, как и было просчитано, эта орда гопников появляется: здрассьте, люди добрые, сейчас вас будут бить и грабить.

- Ну а тут мы, - рассказывает Геннадич.  – С самого начала решили никого не задерживать. Ну за каким фигом – иди, доказывай, что он делать хотели, что сделали. Время было, когда судебная система почти не работала, и наверняка большинство этих уродов вышло бы на свободу. Ну, мы их «спрофилактировали» так нормально. Они настолько были изумлены, когда их начали отоваривать, что почти и не сопротивлялись. Прикинь, что у них в душе творилось. Только что ты был гордым волком, тебя переполняла такая радостная энергия вседозволенности. Кого хочешь в споли кровавые размажешь – притом не за дело, а просто для удовольствия. И так смешно, радостно в их поганых душах. Перешучиваются, над людьми измываются. Хозяева жизни и электрички! И тут из хищника ты превращаешься в дичь, в шавку шелудивую, подзаборную. И тебе уже не смешно. А смешно других. Ты для них запуганная обгадившаяся жертва.А против них профессиональные бойцы из СОБРа, мастера мордобоя, сопротивляться которым – это как такой изощрённый способ самоубийства для мазохистов. Мы знали, какие против нас уроды, поэтому никого из них особо не жалели. Об скамейки руки ломали, зубы в разные стороны летели. В общем, отлились им слёзы трудового народа. Тела их выпихнули из вагонов, в бессознательном состоянии… Знаешь, после этого, мне кажется, гопники стали эти электрички за три километра обходить. Это место их ужаса и позора. Больше никаких толп не ходило. Вывод из этого простой и не новый – битие определяет сознание…

Откройте, полиция

Обыск – это такое ответственное следственное действие, напоминающее лоцию среди мелей. В любой момент можно налететь на подводные камни,  опозориться и вообще получить вагон неприятностей. Только успевай озираться и перестраховываться. Бывало, что на обысках клиенты на моих глазах глотали смертельные дозы наркоты, пытались выброситься из окон, так что приходилось их от окна  оттаскивать, а от наркоты откачивать. Но ещё неприятнее бывают накладки, которые возникают изредка.

Воровской отдел на так давно управления по оргпреступности ГУУР МВД России проводил обыска про делу какого-то из Шакро -  то ли молодого, то ли старого – кто их разберёт.  Там была какая-то борьба  за гламурное какое-то заведение, во время которой бывшие сотрудники милиции на в качестве самообороны перестреляли бандитов. Потом ворье занесло в Следкомитет несколько миллионов долларов, чтобы их не судили строго за излишнюю активность. Всё это выплыло наружу, и чекисты руководство Московского следкомитета арестовали. Вся эта история тянется до сих пор, и недавно по этому делу приняли ещё одну шишку из Следкомитета. В общем, латиноамериканские страсти.

Обыска было решено устроить по всем известным адресам участников банды. В семь утра мы должны вломиться в адрес с постановлением. Народу требовалось много, так что опергруппы собирали по всему Главку. Мене в группу дали молоденького следака, а ещё Пашу – полковника из кинологического отдела. Он очень умело включил дурака перед замначальника Главка:

- Моё дело собачки, корма. Ну, какой там обыск?

Паша умолчал, что всю жизнь опером проработал. Но все равно не проканало.

- Приказ есть приказ, - отчеканил генерал.

Паша тогда мне со вздохом сказал:

- Илья, на вражеские пули не лезем, героев не изображаем. Нам эти бандитские дела не нужны.

- Поглядим, - пожал я плечами.

Это такое мероприятия, что ничего наверняка предсказать невозможно. Можно и правда на пулю нарваться – такое тоже бывало не раз.

Вечером прослушали мы инструктаж в Следственном департаменте в небольшом зале на Огарёва, 4, где едва вместилась толпа сотрудников. И ранним утром рванули в Балашиху. И после этого, как говорят в Одессе, весь день все только и делали нам смешно. Так что следственные мероприятия превратились в «Камеди-клаб». 

Водитель того самого агитировавшего нас бросаться на амбразуру генерала был горд, что в его машине установлен навигатор. Он мастерски так задал адрес назначения. И двинул указанным маршрутом. Ну и привёз нас вместо Балашихи в Мытищи. Так что успеть мудро в гости с раннего утра, как призывал Винни-Пух, мы не успели. Потом этот чёртов навигатор поболтал нас по Балашихе, которая была вся была перерыта.  Руководитель следственной группы –вредная такая тётка из Следственного департамента МВД, всё  долдонила:

- Ну, вы вошли в квартиру?

- Уже входим, - жалобно лопотал следователь, с ненавистью глядя на водителя и его навигатор.

Добрались все же до места. Поднялись на третий этаж стандартной пятиэтажки. И вот железная дверь, за которой коридорчик с двумя квартирами. Как войти? А, чего-нибудь придумаем.

Начинаем названивать в дверной звонок. Ноль реакции.  Звоним дальше. Никого, чёрт их возьми. У бандитов тоже, что ль, рабочий день начался?

Звоним дальше, и становится всё грустнее и тоскливее. Это как  охотничью собаку остановить перед тем, как она  в дичь зубами вопьётся.  Вдруг слышим размеренное шарканье шагов и низкий старушечий голос:

- Хто там?

И тут мы делаем ошибку. Паша-кинолог – это такой двухметровый верзила-самбист  с добрым и наивным лицом лесного разбойника, елейно начинает что-то мести какую-то  пургу  типа про ЖЭК газовую службу и прочее – этих историй у любого опера тьма.

- Не-а, - слышится озабоченный старушечий голос. – Ня открою.

И шаги удаляются.

Я начинаю лупить ногой по двери и ору:

- Полиция! Откройте! Или дверь взломаем!

Ноль эффекта. Старушка прячется за двумя стальными листами.

Ну и что делать в таком случае? Я ещё подолбил  ногой, позвонил в звонок. Потом выключили в квартирах электричество – всё без толку. В результате вызывали по телефону сотрудников из местного отдела. Те тоже начали орать что-то типа:

- Откройте, полиция!

Ну, хоть кто-то бы шевельнулся. А в адрес надо входить любой ценой  и любыми способами. А способ мне виделся один – позвонить в МЧС и снести к хренам обе двери. Благо судебное постановление есть, и взломать препятствие к проведению следственного действия - это не только наше право, но и служебная обязанность.

Паша тем временем поймал за шкирку какого-то спускающегося сверху наркомана, заинтересовавшегося происходящим на свою беду,  и начинает его колоть на то, где он дурь берет. Тот, глядя на бандитский вид оппонента, робко начинает выдавать хорошее место, где он затоваривается гашишем. 

А я уже с меньшим напором  продолжаю долбить по двери и орать:

- Откройте, полиция!

И неожиданно шарканье тапочек – более энергичное. Дверь открывается. На пороге парень лет семнадцати - упитанный такой, в трусах. Смотрит на нас ошалело:

- А чего?

Я тыкаю ему в нос постановление. Входим с понятыми в квартиру. 

Спрашиваю:

- Ты чего затаился и не отвечал? 

- Спал, не слышал.

- Ну, ты здоров спать.

Как можно было не услышать такое – ну это как проспать бомбёжку родного города.

Тут прибегает мамаша парнишки. Смотрит на постановление. И бледнеет.

- У нас этого человека не живёт, - заявляет она.

- Как это? – изумляюсь я.

- Мы полгода назад квартиру купили. Вот ремонт сделали.

Притаскивает все документы. Оказывается, она права. Грузинские воры ей продали эту квартиру, и она не при их делах.

Чтобы получить постановление на обыск в суде, надо в обязательном порядке притащить выписку из домовой книги. Опера из воровского отдела как-то умудрились без выписки получить постановление. В результате мы едва не разнесли квартиру правопослушных людей.

- И чего, дверь бы ломали? – восклицает возмущённая женщина.

- А как же, - говорю я.

- А евроремонт?! – женщина в ужасе.

- Ну, что поделаешь. Издержки работы.

А ремонт там действительно был новенький, страшно представить, сколь дорогой.

Пока мы все шумели, из своего логова – соседней квартиры, вылезла та самая старушка-одуванчик, что нам не открыла. Не выдержала, решила разобраться, что происходит.

- Вы чего нам не открывали? – спрашиваю я. – Я же сказал – полиция.

- Испугалась.

- Чего?

- Посмотрела в глазок, а там он, - показывает она на Пашу. – Ну и подумала – полиция такая не бывает…

Паша аж зарделся от смущения – парень то он добродушный и покладистый.

Ужин для гурмана

Прокурорский следак ещё в советские времена одно длинное и запутанное хозяйственное дело вёл. И главный обвиняемый его дико достал – тысячами жалоб, бесконечным враньём, саботажем. И вот, наконец, дело закончено, наступил этап ознакомления обвиняемого с его материалами.

Следак в кабинете вручает ворюге толстый том с бухгалтерскими документами, на которых все  строится дело. 

-Знакомьтесь внимательно.

И уходит – дела.

По возвращении видит, немножко побледневшего, но сияющего, как начищенная солдатская пряжка,  жулика. Потом смотрит на том уголовного дела, который сильно сдал в весе. И спрашивает:

- Ну что, съел документы?

- Ага, - икает сыто жулик и немножко кривиться, поглаживая себя по пузу. 

- Водички дать, чтобы запить?

– Не надо! И чем доказывать теперь будете? 

- Да не бойся. Это копии. А подлинники у меня в сейфе.

У жулика сначала начался нервный припадок, потом сердечный приступ. А бумага была такая восковая, жёсткая, как он её зажевал – непонятно. И от неё у него дополнительно  ко всему заворот кишок. Откачали дурака для участия в процессе. Правда, следователю это потом долго икалось – чуть не угробил ведь подследственного. Но почему-то ему его нисколько не жалко. Суровые были люди в прокуратуре… 

_ ______ _________

Рекламирую новый роман. В нем сплелись и личные переживания и опыт, и мысли, идеи, поступки людей, с которыми мне приходилось встречаться, друзей, соратников. 

СССР восьмидесятых годов двадцатого века. Горят национальные республики, где к власти рвутся пещерные националисты. Страна идет к пропасти.

И в этом пожаре и дыму честно выполняют свой долг советские военные, в меру сил пытаясь сдержать подступающий хаос.

Книга о профессии, которая всегда оставалась в тени – о военной юстиции. О курсантах Военного института, о военных следователях и судьях трибуналов. И о трагедии в Закавказье, где в «святые» годы Горбачева обильно лилась кровь, и активно разваливали единую и до того вполне счастливую страну – Союз Советских Социалистических Республик… 

«Кавказ в огне» 

https://author.today/work/647088

Приятного прочтения тем, кому интересна недавняя история нашей Родины…