Снова в теме: флешмоб "Пишу и плАчу" от Ведьмы из Полусказки, Неды Гиал, Дракона и Филина Железяки!

Опять решила поучаствовать в сердцезамирательном и душуразрывательном флешмобе "Пишу и плАчу". От Ведьмы из Полусказки, Неды Гиал, Дракона из Полусказки и Филина Железяки. Отрывок из моего, уже завершенного романа «Позывной „Ноль“».

На дворе апокалипсис, мир разрушен вулканической зимой. Новые подземные толчки Йеллоустона безжалостно забирают жизни тех последних, кто ещё пытался укрыться в убежищах. Остатки человечества гибнут... 

Скрежет сминаемого железа и крики сотни людей – вот в чем я тону. Самодельный Бункер в каньоне Майлс, который мы собирали из морских контейнеров здесь, на Аляске, не выдержал удара. Йеллоустон бабахнул, бежать на улицу – верная смерть. 

Конструкцию повело. Многотонные стальные коробки сложились внутрь, похоронив под собой женщин, мужиков и детей. Около сотни человек заперты в этой ловушке. 

–  Генерал! Контейнер третьего сектора просел, там дети! – сквозь кашель и гарь хрипит Кай, мой помощник. Он сам едва держится на ногах. Осколком обшивки ему сильно рассекло спину и руку, кровь хлещет, но он пытается тащить какой-то трос. Ситуация катастрофическая. Морган и моя единственная дочь остались в лазарете, полностью отрезанные завалом. Мое отцовское сердце разрывается от ужаса за них. Мне хочется бросить все, рвануть этот бетон голыми руками, бежать туда, к ним. Но я не просто отец. Я капитан секретного подразделения «Дельта» Сайрус Блейк. А эти люди зовут меня Генералом. На мне ответственность за сотню мирных граждан, которые сейчас задыхается под завалами. Я перехватываю Кая за плечо, останавливая его, и смотрю прямо в глаза.

– Оставь трос, Кай. Ты ранен, здесь от тебя толку мало, только истечешь кровью. Слушай мой приказ: спускайся к лазарету. Там Морган и Кристина. Пробивайся к ним. Поможешь парню разгребать проход. Сделай все, чтобы моя дочь выжила. Выполнять!

– Есть, сэр…  – Кай стискивает зубы от боли и, прихрамывая исчезает в клубах пыли. 

Как только он уходит, я оборачиваюсь к выжившим мужчинам, которые в панике мечутся среди искорёженного метала. Мой голос перекрывает грохот оседающих контейнеров:

– Всем слушать меня! Панику прекратить! Сюда их тащите, живо! – я указываю на уцелевший контейнер, который чудом выжил и сохранил герметичность. – Всех живых эвакуируем в этот отсек! Там тепло и есть воздух! Мужчины – ко мне, формируем цепочку! Будем вручную поднимать балку обвалившегося сектора. Вытаскиваем раненных из-под завалов по одному и сразу несем в центр! А трупы… – мое горло перехватывает, но я заставляю себя договорить, – трупы складывайте в противоположный, разрушенный угол каньона. Нам нельзя занимать место живых. Двигайтесь, у нас мало времени! 

Я первый подбегаю к деформированной стене контейнера, упираясь плечом в раскаленный металл и кричу от напряжения, увлекая мужиков за собой. Мы начинаем этот страшный конвейер: живых, хрипящих, обжёгших легкие пеплом пострадавших мои люди бережно передают по цепочке в уцелевший контейнер. Туда же волокут раненых женщин, прижимающих к себе плачущих детей. А тех, кого спаси не удалось, мертвых и холодных, молча уносят в другую сторону. 

Но тут… тут происходит то, чего я боялся больше всего. Земля под ногами вздыбливается с таким страшным гулом, будто сам ад решил прорваться наружу. Очередной мощнейший толчок бьет по нашему лагерю. Многотонные контейнеры, в которые только что стащили всех выживших женщин и детей, не выдерживают. Стальные конструкции сминаются как пивные банки с ужасающим скрежетом. Центральный отсек сплющивает в одно мгновение, превращая укрытие в братскую могилу. Все кончено за секунду. Ни криков, ни хрипов – живых там больше нет. Сто человек… все мои люди… мертвы…

В ту же секунду с потолка срывается острая строительная арматура. С тупым, страшным хрустом, она насквозь пробивает мне предплечье и вонзается глубоко в бедро, намертво пригвождая меня к полу.