Анонс. Зона 25. Дорога домой. Глава 14. "Первый вдох"

Автор: Виктория Роа

- Моя Вы невероятная.

Сойка замерла.

Не обернулась. Не могла. Рассыплется, рассыпется, как песок, как пепел...это больше, чем она может нести. Она ломалась. Сейчас, стоя к нему спиной, не оборачиваясь, она ломалась, чтобы собрать себя вновь...

- Что? - прошептала Сойка.
- Моя Вы невероятная, - повторил он.

От того, как он произнёс «моя», с той собственнической, тихой, непреклонной интонацией, которая была не в голосе, а в нём, в том, как он был устроен, в том, как он любил, Сойку бросило в жар. Не в краску, не в румянец - в жар. Внутренний, плотский, от которого кожа горит, а руки холодеют, а низ живота свело так, что она сжала бёдра, чтобы это не было видно, чтобы тело не выдало то, что разум не мог признать. «Моя». Не «вы». Не «Светлана Николаевна». Не «Сойка». «Моя». Он отдал за неё последние силы и последнюю искру.

- Это то, что я думал каждый раз, - продолжал Барон, и голос его шёл в её спину, в её затылок, в то место между лопаток, которое горело, как от прикосновения. - Когда вы спорили со мной и не отступали. Когда вы делали то, что я считал невозможным. Когда вы шли вперёд, хотя всё говорило остановиться. Я думал это годами. И ни разу не сказал.

Он сделал шаг. Потом ещё один. И теперь стоял позади неё так близко, что она чувствовала его дыхание на своих волосах. Тёплое. Ровное. Он стоял позади неё, и между ними всего несколько сантиметров...Сойка стояла, и тело её горело. Не от стыда, не от неловкости, а от него. От его близости. От его дыхания на волосах. От того, что он стоял позади, и она не видела его лица, но чувствовала его каждое движение, каждый вдох, каждое сокращение мышц, которые она знала, которые она помнила, которые её тело помнило лучше, чем разум. Тело горело и тянулось, и каждая клетка кожи на спине, на шее, на плечах, там, где он мог коснуться, где он мог положить руку, где он мог прижаться, каждая клетка кричала, просила, требовала: обернись. Обернись и прижмись. Обернись и обними. Обернись и не отпускай. Но она не оборачивалась, потому что он сказал «идите»...

- Скажите это ещё раз, - прошептала она. - Пожалуйста.

Он наклонился. Сойка почувствовала, как воздух между ними сгустился, как тепло его тела приблизилось, как его грудь не касаясь, не прижимаясь, оказалась у её спины, и от этого почти у неё перехватило дыхание, и всё, что она могла - чувствовать. Чувствовать его. За собой. Так близко, что если бы она отклонилась на миллиметр назад, её спина коснулась бы его груди, и этот миллиметр - этот миллиметр воздуха между её телом и его - был самым мучительным, самым невозможным, самым эротическим расстоянием в её жизни.

Губы его коснулись её волос.

Его губы на макушке, там, где волосы расходятся пробором, там, где кожа тонкая и горячая, он коснулся и Сойку пробрало до пяток. До самых кончиков пальцев ног. Волной, которая пошла от макушки вниз, по черепу, по шее, по позвоночнику, по каждому позвонку, по каждому нервному окончанию, по каждой нити нейромоста, и нейромост зафиксировал - что? Не страх. Не боль. Не стресс. Он зафиксировал то, чему не было кода, не было параметра, не было единицы измерения. Он зафиксировал экстаз. Тихий, глубокий, то, что находится между и не имеет имени, то, что бывает, когда кто-то касается тебя не телом, а всем, что у него есть, всей своей любовью, всеми своими последними силами, собранными по крупице, по атому, по искре, и вложенными в одно прикосновение губ.

- Моя Вы невероятная, - прошептал он прямо в её волосы.