Миф о Ягинях

Во Владычестве Вселенной Иридии-Матушки, чей Океан звездный был отдан детям её в наследие, поделённый на моря-царствия. Тама, в тёмном лоне – во Владычестве Морском, чад и свеченье бурое изрыгает из себя Кузня Душ Человеческих, в Черевом море-царствии внучки её юродивой. Имя внучки юродивой — Черь Поганая, а Кузня оная — Черево Царство бесовское — Чрево, злые печи которого Агонией Ду̀ши пленные испытывают. В Чреве том трудятся три сестрицы-ведуньи, но не Чери они подвластные. Не богини они, и не люди — а силы самѝ, что Воле Рода Вышнего подчиняются, того, чья обитель прям та̀ма – Матерь Его. Три сестры не ведали Вечности, ни Матери Рода Вышнего, но ведают они многое, — всё с судьбою повязанное. Повитухами Чрева приставлены к самому сердцу бытия Отчего и службу ведут они Роду Человеческому, да бок-о-бок дела промышляют с детьми Иридии-Матушки. Они матеря тайны рока ведающие. А зовут их Ягинями Вещими.

Быля

Быля-старушка — сестрица старша̀я.

Лик её — словно круги пня древнего Дуба-Ясеня. Глубоки его морщины-трещины, что хранят память о всех кого Дуб-Ясень укрывал, да от беды спас, кто порез на коре его древней оставил или же ветку обломал невзначай иль намерено. Всё помнят круги Величавого Дуба-Ясеня.

Так и книга Бы̀лина, что в руках её крепче-крепкого держится.
Книга та каменная, многотонная, о конах, что истиной стали, и зовётся Былинами Прави.

Не чернилами она писана, а резьбою рунною, по камню могучему
— Вот как случись что по Канону Истины — тут же — Раз! — ст̀укнет пальцем Быля по Скрижали Тверди Вселенной, и врезается в камень гранитный
новый стих мироздания, событие в себе скрывающий.

Она не судит, не рядит — но хранит лишь, помнит и пишет, — Канон Истины переписывает.

Всё зиждется на былинах. Всё кроется где-то в прошлом.
Там всегда есть на всё ответы, — всё что стало когда-то былью.
Всё, что однажды случилось в каждом и темном – углу бескрайней Вселенной. Что вдруг исчезло однажды. Что истлело или сгорело.
Что давно было всеми забыто и покрылось густою пылью.
Всё, что было когда-то стёрто — из всех книг, где хранились истории.
Всех живых и во всех мирах — мёртвых. Всех кто пролил не своей крови.
Всех, кто встал на защиту слабых. Всех кто пал напрасно от боли,
сдав себя, отказавшись от боя. Всех ро̀дов деревья: ветки и корни,
— всех отцов и их всех потомков. Вся мудрость разумных,
злодеев вся хитрость, коварных вся подлость, вся трусость подонков.
Всех, кто стал, вдруг, героем, совершившим свой подвиг, имена
чьи даже не помнят – родные дети и внуки.
То в книге Б̀ылиной да пребудет — в веках вечно, всем на раздумье.
Так гласит Кон Прави Вселенной, — он неразр̀ушим, он неизменный.

Ох и тяжелая Б̀ылина Книга, — но вот груз её не от камня увесистого, а от ошибок роковых в ней оставшихся.

Взгляд Были тёплый и мягкий, как пуховое одеяло,
в тот же миг он холодный и томный — будто смотришь в глубокий омут, который ей заколдован. В сем омуте видно счастье, когда-то минувших всех лет.
В то же время там много ненастий, и давно позабытых бед.
Омут Памяти поглощает, он манит к себе и зовёт.
Приглашает вернуться в начало, испытать вновь детский восторг.
А Быля-старуха всё смотрит. Выжидает и ждёт наверное.
Когда всё: плохое и скверное, что кололо под левым ребром,
копилось с годами и делало с воспоминанием зло.
Иль когда всё доброе, чистое, — когда утро казалось сказкою,
и свет солнца сиял лучистого, наполняя дух пробудившийся
— когда вспомнишь отчий свой дом.
Проскользит ли слеза иль хоть выступит, изольются ли очи ручьём. 

Исти

Исти-девица — огневица-искорка.
Не старуха она, и не матушка — а красавица юная-вечная, горя и радости вестница.
Рдеют жаром ланиты румяные, а в очах-свечах — два костра горят, природу пламени в ней выдающие.
Это она возжигает огонь в горне Чрева животворящего, великой печи ставшей Кузнею Океана Ирийского.

Книга её — Канон Истины — Канон Мироздания Прави.
Свитком на земь она расстилается, испещрённая горящими рунами.
Свиток тот – никогда нескончаемый, шлейфом за девицей тянется.
А руны сами собою в нём, по скончанию вновь выжигаются.
Это ей Род Вышний, шлёт свою волю-наказ,
— что надлежит ей свершить – сбудется в тот же час.

Труд её истый и тяжкий ей. Сперва Коном Прави ей велено
— рок зл̀остный вершить уверенно — дела худые да д̀урные
— что к страданию и к мукам ведут.
Ох, не по душе Исти это — но такой стороной ей пала монета.

Лик её пусть и суров в те часы, но в глубине души её юной
— сердце. переполняет печаль от чаяния несбыточного.
Радеет за всех она искренне. Радеет и ждет, что в мгновение
– рок злостный минует, изменится, и строка сама собой вычеркнется,
из книги – Канона Истинного.
Однако не часто чаяния её оправдываются. Оттого и горюет она.
Горюет так, что огонь глаз её истый вот-вот потухнуть собирается.
Но по завершению рока злостного очи вновь возгораются от исполняющей её душу радости.
Ликование её не от вреда причиненного, а от дел грядущих и праведных.
Ибо вершит она не только рок злостный, но и Рок Любви Мироздания,
что добродетелью своей отличается.

Она хоть измотана казней свершением, да приводом кармы всей в исполнение,
и огонь порой выдыхается, но вновь вольной себя зато чувствует.
Творить доброе ей, да прекрасное — это страсть её и отдушина.
Как покончит она со всей участью, её свиток вновь испещряется.
Нет покоя ей и ни отдыха, как пчела она в поле трудится.
Оттого она и загружена, что успеть ей всё не получится.
Молода она и прекрасная, Светом Истины обелённая,
космы п̀о земи её тащатся, отчего горит вся земля за ней.
Искры в стороны разлетаются, и ветром уносятся по миру,
поджигая всё то, что должно сгореть, воплощая жизни историю.

Доля

Доля-матушка — вещая женщина.
Возраст её не познать никак. То ли девица, толь древняя старица.
Взор пустой, в то же время таинственный, словно в души она смотрит пристально.
Вот глядит она насквозь колодцами, где вода Океана плещется.
И в очах её, вдруг, свечение, — вихри там хороводами водятся.
Воды тёмные, воды глубокие — ураганами бури вращаются.
Всё вздымается и волнуется, и тут же в разные стороны, — вдруг, раздвинется и расступится.
Свет очей тогда вдруг покажется, и отверзнутся омуты вечные, где вся жизнь кипит быстротечная.
— Так проявится вся вселенная, вся долина того, кто посмотрит в них.
Даль увидится там бесконечная, и широты её безграничные, — всех возможных путей смотрящего.

Длань одна её распростертая, другой держит книгу всевластия.
Кто откроет страницы пророчицы заглянёт словно в зеркало вещее.
Оно явит, что ждать там в будущем, об уделе, об участи каждого.
И что было душе предначерчено, что в тени её запечатано,
что под плотью когда-то спрятали, — благодать иль кармы расплату.

Книгу ту обмануть не получится, она видит всё то, что в разуме,
что на сердце лежит на дне камешком, — намерения видит и чувствует трепет души и раскаяние. Все страхи и все страдания, что прячет в себе плоть и дух её.
Все пути там внутри ей ведомы, и в углы всё мести бессмысленно.
И покажет она картинами, лишь тропу одну, что в тебе живет
— оттого, что внутри похоронено, оттого, что внутри стало истиной.

Мысли все в этот миг прочитаются, и твердыни ума обнаружатся,
льды во мгновенье растают все, и нагим совсем Дух окажется.
Сколько раз ни открой книги власти сей, сколь не спрашивай, сколь не разглядывай,
— ничего там вдруг не изменится, и иного в ней не появится,
— пока все твердыни незыблемы, пока истина не поменяется.

Доля темная или светлая, не во власти самой Доли-матушки,
она лишь вещая женщина, что старухой больной притворяется.
Может старцем стать или молодцем, диким зверем или кометою.
Приходить во снах, может птиц наслать, говорящих своих черных воронов.

Коли Доля встретилась на Пути, то прислушайся к ней внимательно.
Не грозит она и не злобится, не обижена и не мстительна.
Но о людях она лишь заботится, чтобы словом предостеречь,
– от участи рока злостного и внезапной и скорой гибели.
Коли Доля встретилась на Пути, то совета её береги.

Книга та, что символ всевластия — Долиною Смерти рекут.
Но зовут её так, кто был духом не зрел, кто её и крутил, кто руками вертел,
те, кто сути не понял и не прозрел.
Подлинно же книга названа Долиною — Прави Удел.

В Царстве Черевом, в Кузне Душ людских — Доля тоже имеет надел.
Ей открыто и ей дозволено, назначать срок для Чадо в огне.
Там она достаёт с раскаленной печи закаленную Плоть в пелене.
Плоть покрывает ребеночка, — что должна от беды уберечь.
Сверху — из Тени пелёночка, она щит для дитя — и она же его грозный меч,
Искры и чад во все стороны там летят и летят, горит-горит чудотворная, могучая чудо-печь.