Оно искрится

"У посланника Искусства это было больше для разрядки, нежели реальности. Кто-то однажды привык, что скромный пастух коров и оружие стали буквально неразлучны, и человеческая культура вцепилась в столь манящий образ с полной уверенностью в его достоверности ради закономерного воздыхания. Мистер Кантри избрал себе один из его аспектов, хотя и знал о другой стороне. Порою... револьвер не защищал порученную тебе скотину от опасности. Он просто делал людей трупами.

Такими тихими и никогда больше не доказывающими тебе, почему ты вдруг оказался не прав, пусть ты в итоге и не получился бы от этого менее живым. Они лишь возвращались к «до-рождению». 

Только уже без самого рождения.

Лишь то, чего заслуживали все люди по признанию их появления в мире, и что они успевали возненавидеть за время, отведённое ради доказательства собственной нетщетности такому же обречённому. 

«Ты ничего... не принимал передо мной?» — робко разведя пальцами оба века младшего брата, поинтересовался ковбой. Он не знал толком, какие наркотики могли вообще не выдавать себя во взгляде. Однако — ни грамма в теле металлиста в самом деле не было.

«ТЫ И ТАК СДЕЛАЛ И НЕ СДЕЛАЛ СЛИШКОМ МНОГОЕ РАДИ ТОГО, ЧТОБЫ Я ОПЯТЬ НЕ ЯВИЛСЯ К ВАМ ОБДОЛБАННЫМ, КАН, — пожал плечами Рок. — К ТОМУ ЖЕ, ЭТА ХЕРНЯ НЕ ПОМОГЛА БЫ МНЕ СЕЙЧАС».

Сокращение звучало необычно. Бывший наставник хотел спросить ещё, почему он впервые назвал его именно так и вложил ли сюда умышленно скрываемую теплоту, но понял, что опасается нового пожимания плечами. После всего пережитого, старая взаимная симпатия наверняка не сбилась только с одного направления. А другое просто выбрало собственный маршрут. 

Просто без револьвера.

«Сейчас...» — уставившись на лежащие на плечах рокера полосы чёрных прядей, повторил Кантри. Серебристые шипы от куртки пробивались между рядами, словно услужливо предупреждая его: «Пизданём ведь, сука».

«ДО СИХ ПОР НРАВИТСЯ ШЕВЕЛЮРА? — ухмыльнулся рокер. — ТВОЯ ЛУЧШАЯ ПОБЕДА. НЕ ЗНАЮ УЖЕ ТОЧНО, ГДЕ Я ЗАПОМНИЛ ЭТИ СЛОВА... НО ТЫ ТАМ БЫЛ, КАН. СМОТРЕЛ НА КАКОГО-ТО „БИЛЛИ“ КАК НА ВЕЛИЧАЙШУЮ СТАТУЮ, КОТОРУЮ ОТВОЛОК БЫ В СВОЙ ГРЁБАННЫЙ ДЕРЕВЯННЫЙ САРАЙ, ЧТОБЫ Я ЕЁ НЕ ЗАБРАЛ. Я ЖЕ ЕЁ БЫ ИСПОРТИЛ».

Шипы на плечах кожанки извернулись показаться ковбою отчего-то превосходящими свой истинный размер, добравшись до габаритов тоже двухметровых лезвий. И направились они прямиком к его глазам. 

Взор вцепился в крючки с кольтами и винтовками, когда-то усердно вдавленными в стены. Посреди рвущего душу поиска человека и трупа, статуя стала бы единственной свидетельницей жизни.

«Он — живой...» — постановил Блюз без позволения оспорить сию правду постронней эмоциональной окраской. 

Как нужно было совместить их вместе?

Ковбой упал обессиленно в параллельно расположенное кресло. Неужто Рок не помнил подробно?..

«Я и так отдал тебе всё, что запрещал даже самому себе! — истошно заорал он. — А... а ты смешал это и с ним... с Блюзом... Нельзя поручать такую темноту тому, кому желаешь света. Ты с ней хоть и должен быть лучше нас, но — оставаться жив...»

Материализованные обыкновенной силой мысли жителей мира Искусств лезвия возвратились к исходному размер. Сантиметр за сантиметром обратно... 

Мистер Кантри сглотнул на мгновение, вонзив уже самостоятельно в корень самого подсознания, что издевательски перевозпроизводящему его улыбку «Билли» также не требовалось никакое позволение.

Просто ненависть, возникшая на любовь. Просто то, что оставалось пережить без нужного смысла.

«Но ты же всё ещё жив, как и он, если я не хочу видеть вас трупами?»"