Дональд Ричард "Дон" Делилло: человек в шуме истории

  Дона Делилло, как писателя, интересует, почему мы вообще считаем происходящее реальностью. Вот почитайте его книги. Мне кажется, что у Делилло человек практически никогда не соприкасается с миром напрямую. Между человеком и миром обязательно что-нибудь стоит: телевизор, газета, рекламный ролик, биржевой экран, фотография, террористический акт, исторический миф, теория заговора, супермаркет, бейсбольный матч, компьютерный алгоритм. Мы думаем, что смотрим на мир, а Делилло отвечает: нет, вы смотрите на изображение мира, которое уже кто-то произвел. И вот здесь начинается его большая американская тема, ибо Америка для Делилло это страна, которая настолько интенсивно производит реальность, что в конце концов начинает производить ее избыток. Реклама производит желания. Телевидение производит события. Политика производит врагов. Терроризм производит зрителей. Финансовый рынок производит виртуальные деньги. История производит мифы. А человек оказывается в центре этой фабрики и задает совершенно старомодный вопрос: «А где здесь я?».

  Ранние романы Делилло сегодня особенно интересно читать потому, что они показывают писателя, который еще ищет собственный предмет. И предмет этот постепенно обнаруживается. Это не просто Америка. Это американская система производства сознания. Рок-звезда, политическая и сексуальная мифология вокруг Гитлера, терроризм и политическое насилие, спорт и ядерная война - на первый взгляд совершенно разные вещи, но Делилло постепенно обнаруживает, что между ними есть нечто общее: массовый человек нуждается в зрелище. Ему необходимо, чтобы мир был представлен ему в виде события, и чем страшнее событие -  тем лучше. Это очень важная мысль Делилло: современность не просто происходит, она все время ставится на сцене.

  В романе «Имена» Делилло делает следующий шаг. Его начинает интересовать язык, не в филологическом смысле, не «какое красивое слово», а гораздо страшнее: может ли язык сам по себе создавать реальность? если назвать вещь - мы ее поняли? или, наоборот, мы только создали иллюзию понимания? Это один из центральных парадоксов Делилло: чем больше человек получает информации, тем сильнее становится его ощущение, что он ничего не понимает. Современность обещала человеку знание. Она дала ему информационный шум. И именно отсюда мы приходим к главной книге Делилло.

  «Белый шум» - книга, которая сделала Делилло знаменитым, название которой абсолютно точное. Белый шум это не просто технический термин. Это метафора цивилизации. Телевизор говорит. Радио говорит. Реклама говорит. Супермаркет говорит. Университет говорит. Лекарства говорят. Ученые говорят. Правительство говорит. Все что-то сообщают человеку, а человек слушает. И все это время он думает об одном: «Я умру». Вот в чем гениальность Белого шума: Делилло обнаруживает, что проблема современного человека - вовсе не отсутствие информации о смерти. Наоборот. Мы слишком много знаем о смерти, видим катастрофы по телевизору, читаем статистику, знаем диагнозы, знаем химические формулы и мы знаем вероятности. Но знание не уничтожает страх. Потому что смерть единственный факт, который невозможно превратить в информацию. Можно сообщить человеку, что он умрет. Нельзя сообщить ему, что значит умереть. Поэтому вокруг смерти возникает белый шум: семья, покупки, телевидение, лекции, наука, религия. И именно поэтому «Белый шум» одновременно смешной и страшный - комедия общества, которое изобрело тысячи способов не думать о единственной вещи, о которой оно действительно думает. Исследователи Делилло справедливо связывают название романа не только с техническим понятием белого шума, но и с потоком невидимой информации радио, телевидением, микроволнами, электронными сигналами, окружающим персонажей.

  Дальше Делилло делает почти невозможное. Он берет событие, о котором все уже знают. Убийство Кеннеди. И пишет роман «Весы». Исторический роман вообще-то должен объяснить историю, а Делилло показывает, что чем больше мы объясняем убийство Кеннеди, тем менее понятным оно становится. Ли Харви Освальд, ЦРУ, Куба, Советский Союз, антикоммунисты, антикастровские группы, разведчики, случайности, частные мотивы, политические интересы - возникает ощущение, что история это не линия, это облако возможностей. Вот почему Делилло так интересуют заговоры. Не потому, что он обязательно верит в заговор, а потому, что человеческий мозг не выносит хаоса. Если произошло страшное событие, нам хочется думать, что кто-то его спланировал. Потому что случайность страшнее заговора. Заговор означает, что существует субъект. Случайность означает, что субъекта нет. А если субъекта нет, то мир действительно никому не принадлежит.

  В романе «Мао II» ДеЛилло задает вопрос, который для писателя почти оскорбителен: А нужна ли вообще литература? Не в том смысле, что книги исчезнут. Книги будут. Но способны ли они менять сознание? Когда-то писатель создавал образ мира и этот образ мог воздействовать на общество. А теперь появляется терроризм. Террорист совершает один акт и через несколько часов его изображение оказывается на экранах всего мира. Писатель пишет роман пять лет - террористу нужен один взрыв, писатель создает персонажа - террорист создает толпу, писатель хочет попасть в воображение - террорист тоже хочет попасть в воображение. Терроризм у Делилло это конкурент литературы в борьбе за внимание. Исследователи действительно выделяют в этом романе противостояние искусства и терроризма, а также постоянный мотив толпы и коллективной идентичности. И здесь возникает знаменитая делилловская формула: будущее принадлежит толпам. Почему? Потому что индивидуальность становится все менее важной, человек хочет быть не человеком, он хочет быть частью изображения.

  В романе «Изнанка мира» американский XX век выставлен как мусорная гора. Можно сказать, не роман в обычном смысле. Это попытка сделать из американского XX века огромную систему памяти, в которой есть бейсбол, холодная война, ядерная угроза, мафия, телевидение, Советский Союз, искусство, Нью-Йорк, мусор, католицизм, корпорации, обыкновенные люди, исторические фигуры, случайные прохожие, десятилетия... И все соединяется. Причем Делилло выбирает для этого страннейший символ - мусор. Почему мусор? Потому что мусор это прошлое, которое цивилизация больше не хочет видеть. Мы производим вещи, пользуемся ими, выбрасываем и думаем, что вопрос закрыт. Но Делилло говорит: Нет, ничего не исчезает, ваше прошлое лежит на свалке, ваша история лежит на свалке, ваша цивилизация лежит на свалке, ваши желания лежат на свалке. И когда-нибудь археолог будущего раскопает все это и попытается понять, кто мы были. Исследователи (и моя скромная персона тоже) рассматривают этот роман как своеобразное соединение и расширение тем предыдущих романов Делилло: ядерной угрозы, отходов, массовой культуры, истории и смешения вымышленных и реальных фигур.

  Теперь о романе «Космополис». Это роман о том, как человек превращается в алгоритм, и о цифровом капитале. Эрик Пэкер едет по Манхэттену. У него практически все есть. Деньги, власть, технологии, информация. Но происходит странная штука, блин. Чем больше у него возможностей контролировать мир, тем меньше он способен почувствовать мир. Он живет внутри системы, он практически сам становится системой. Здесь Делилло оказывается пророком не потому, что предсказал конкретные события. Он увидел принцип. Чем виртуальнее становится экономика, тем виртуальнее становится человек, деньги превращаются в числа, информация в поток, личность в профиль, город в экран, время в данные. И возникает вопрос: если все можно измерить, что остается неизмеримым? Смерть, тело, боль, любовь, случайность - все то, что делает человека человеком.

  Что такое Делилло на самом деле? Его часто называют постмодернистом. Это правда. Но правда недостаточная. Постмодернист обычно говорит про реальность: «Реальность -  конструкция»,  Делилло говорит страшнее: «Да, возможно, реальность - конструкция. Но человеку все равно приходится в ней жить». Вот почему у него так много холодной иронии. Но холодная ирония это только верхний слой. На самом деле, под ней находится почти религиозная тоска, ибо Делилло все время ищет нечто настоящее. Настоящий голос. Настоящее переживание. Настоящую смерть. Настоящее тело. Настоящую память. Настоящую любовь. Настоящую случайность. И чем совершеннее цивилизация становится в производстве знаков, тем труднее найти среди этих знаков саму вещь.

  У меня складывается ощущение, что эти пять главных романов можно прочитать как одну книгу Если поставить их рядом, то получим такую конструкцию: «Белый шум» - мы окружены информацией; «Весы» - мы превращаем историю в версии и заговоры; «Мао II» - мы превращаем людей в толпу и изображения; «Изнанка мира» - мы превращаем прошлое в гигантскую свалку памяти; «Космополис» - мы превращаем саму реальность в поток данных. Становится видно, о чем Делилло писал все эти пятьдесят лет (не о телевидении, не о терроризме, не о Кеннеди, не о капитализме, не о мусоре, не о технологиях, совсем не об этом), он писал о посредничестве. Писал о том, что между человеком и реальностью все время возникает какой-то экран, но человек забывает, что это экран.

  И последнее. Почему Делилло нужно и важно читать? Мне кажется, мы вошли в мир, который он описывал, когда этого мира еще почти не существовало. Делилло писал о людях, которые не могут отличить событие от его телевизионного изображения, а теперь мы не можем отличить событие от его изображения в социальных сетях. Он писал о террористе, которому важна не только жертва, но и камера, теперь же любое событие существует одновременно как событие и как контент. Он писал о финансовом мире, где деньги существуют как абстракция, а сейчас значительная часть нашей жизни существует как цифры в приложениях. Он писал о человеке, окруженном информационным шумом, и на данный момент информационный шум не фон нашей жизни. Это и есть наша жизнь. В силу этих причин Делилло - удивительный случай писателя, который вроде бы всю жизнь писал о современной Америке, а в результате написал о гораздо более универсальной вещи. О человеке, который просыпается утром, включает экран, читает новости, смотрит рекламу, получает сообщения, открывает банковское приложение, видит очередную катастрофу, спорит о политике, покупает что-нибудь ненужное, боится болезни, думает о будущем и где-то между всем этим пытается услышать собственную мысль. Но собственная мысль звучит все тише. Ибо вокруг белый шум. И, возможно, вся литература Делилло является попыткой на несколько сотен страниц выключить этот шум. Чтобы наконец стало слышно человека.