Как я не стал вторым Галуа

Наверное, я полюбил математику благодаря нашему учителю, который к тому же был очень сильным шахматистом. Раз он дал нам сеанс одновременной игры вслепую на четырёх досках. Спустя год, в шестом классе (напомню, что я научился играть в шахматы только в пятом), теперь уже в обычном сеансе на двадцати досках для всей школы мне удалось одержать над ним победу. Математик был большим оригиналом. Иногда в классе происходили такие диалоги:

— Поставьте «два», я распишусь.

— За что?

— «За что?» спрашивают в милиции. У меня спрашивают: «Почему?»

— Почему?

— Ко мне обращаться то-о-лько по математическим вопросам.

Если, например, во время урока у кого-то падала на пол точилка, он немедленно реагировал:

— Кто уронил чернильницу? У меня музыкальный слух.

Во время ночного дежурства по интернату он будил нас следующим образом:

— Подъём, отцы, вставайте. Сегодня на завтрак у нас кар-р-манная каша.

Такое обращение к мужской половине класса у него содержалось и в обычной фразе:

— Обижаешь, отец, обижаешь.

И ещё одно, глубоко философское высказывание:

— Все мы ошибаемся, только этим мы похожи на гениев.

В конце учебного года он освободил меня от своих уроков, и я в течение мая разгуливал по лесочку, находившемуся на территории нашего интерната.

В седьмом классе у нас появился новый учитель математики, обладавший уникальной памятью, но несколько педантичный. Время от времени он низко наклонялся над учительским столом, вытянув указательный палец руки, и, грозно посмотрев на какую-нибудь оробевшую девочку, называл вначале её имя, а после недолгой паузы — фамилию её тёзки, сидевшей в другом конце класса. Во время контрольной он любил подбадривать учеников неизменной фразой: «Время движет стрелки золотые».

— Ну, неплохо сказал, неплохо, правда, неве-е-рно, — с особым ударением на последнем слове говорил он кому-нибудь из ребят, вызванных на уроке к доске. — Ты был бы умным мальчиком, если бы не был дураком (какая логика!). Это же артель «Напрасный труд». Ты не ра-бо-та-ешь! Вызываю к доске — отец дьякон, деньги на кон! И в какой тетради на парте ты оставил свои знания — в коричневой или голубой? Вижу, что не помнишь. Та-а-к, здесь у нас медвежий угол. Откуда ты получил этот квадратный корень? Как «мудрец перед Дадоном, стал и вынул из мешка Золотого петушка». Какие сопряжённые? Ну-ка, может быть, я издалека не вижу, — он вставал, лицо его с очками, болтавшимися на самом кончике носа, вытягивалось. — Нет, вроде бы так, не ошибся. А ну, сотри скорее, чтобы никто не увидел.

Затем он садился за стол и выдавал что-то явно не из классики:

Славу в детстве много били

По неокрепшей голове,

И в голове его извилин

Оказалось только две.

Никто из учеников не воспринимал это всерьёз, наоборот — слушали с восторгом. Я же, начитавшись популярных книжек Я.И. Перельмана по арифметике и алгебре, мечтал о математических открытиях. В пятом классе я придумал способ вычисления площади круга и объёма шара, вписав их в квадрат и куб соответственно, а также способы быстрого деления и умножения в уме чисел на 5. В шестом классе, когда алгебру у нас вела женщина, я обнаружил в квадратах, кубах чисел и в их разностях определённые закономерности, которые пояснял с помощью правила Гаусса. Свои результаты я показал новому учителю в седьмом классе, но мои «открытия» не произвели на него никакого впечатления. Тогда я не знал, что проявленный таким образом интерес к математике выйдет мне боком в десятом классе, когда он каждый урок вызывал меня к дополнительной доске, в правом углу класса, и заставлял решать сложнейшие задачи для поступающих в вузы. Конечно, они были мне не под силу, и я мог делать это только с его помощью. К тому же я стал пропускать много занятий по болезни и впервые получил за год четвёрки по алгебре и геометрии. Что касается книг Перельмана и других авторов, впоследствии они случайным образом оказались на открытых стеллажах в комнате старшей и средней дочерей. В результате они заинтересовались естественными науками и стали микробиологами.

На третьем курсе института мы должны были сдавать зачёт по предмету «Использование математических методов в гуманитарных науках». Для этого следовало ответить по билету либо объяснить решение одной из пяти предложенных задач на Фортране. Я попросил помочь в этом старшую сестру жены. Нельзя сказать, что сразу понял решение (в какой-то момент она даже стала сердиться), но на зачёте я смог его объяснить. Позднее, по указанию научного руководителя, я сам применил в своей дипломной работе на тему «Порядок слов в арабском прозаическом тексте» (правда, в примитивной форме) математические методы. Я расписал на карточки две тысячи предложений, взятых путём сплошной выборки из нескольких текстов, и в конце каждой главы (дипломная работа получилась очень длинной — 120 страниц, хотя было достаточно 40) указывал частотность случаев прямого и обратного порядка слов.

Потом моя старая любовь к математике (и, конечно, азартность) побудила меня сделать расчёты вероятностей выигрыша во всех известных в советское время лотереях, а также помогла мне в дальнейшем при работе на финансово-экономических должностях в банках и турфирмах.