Нам хлопают? Или по нам?

В великом театре, где сцена становится землёй, кулисы горизонтом, а зрительный зал самим мирозданием, иногда случаются хлопки. Не те, что рождаются, когда в партере встречаются две тёплые ладони, занавес падает и растроганная публика спешит отдать дань искусству. Бывают и другие хлопки. Они доносятся из-за кулис, где вместо декораций пустота, а вместо софитов небо, набухшее свинцом. Вроде бы аплодисменты, только ладони, которые их создают, сплетены из огня и грома. И звучат они так, будто сама пьеса решила прервать монолог актёра и хлопнуть в ладоши. Резко, коротко, безапелляционно.

В театре под названием жизнь антрактов нет. Здесь хлопок, рождённый не ладонями, а иным огнём, становится и репликой, и ремаркой, и приговором. Он может оказаться овацией, которую публика не заказывала, но получила. Может стать знаком, что акт окончен и декорации города сейчас сменятся на руины. Мы стоим на подмостках и порой не понимаем: нам хлопают или по нам? Ведь зрителей в этом театре нет, все на сцене. И когда громкий хлопок разрывает тишину, кажется, будто кто-то невидимый, сидящий в последнем ряду мироздания, аплодирует нашей трагедии. Или комедии. Или тому, что между ними.

В этом театре хлопки оказываются аплодисментами, которые жизнь дарит не спрашивая согласия у тех, кто на сцене. И если вслушаться, в них слышится не «браво», а «так надо».

И занавеса чёрные клубы поднимаются вновь.