Писатель-иноагент Борис Акунин хотел покончить с собой вместе с женой в конце лета
Автор: Скворцов МаксимУ признанного иноагентом, включённого в список экстремистов и террористов писателя Бориса Акунина-Чхартишвили в средине августа скончалась жена Эрика. Она была его музой, переводчиком и редактором. Судя по всему, это была большая любовь.
Акунин написал "Книгу Эрики", посвящённую жизни своей супруги и обстоятельствам её кончины. Книга не продаётся - распространяется в электронном виде бесплатно.
"Зачем я пишу эту книгу, думаю, понятно. Она мой спасательный круг, чтобы не утонуть в эти черные дни. Пишу — и Эрика жива.
Но есть другая причина, по которой я этот текст не только напишу, но и опубликую. Я хочу, чтобы Эрику узнали, полюбили и запомнили люди, которые ее никогда не видели. Мне будет легче в мире, в котором не я один знаю, какой она была", -
- пишет Акунин в своей поминальной книге.
Из этой же книги я узнал, что Акунин в эти дни мог быть уже на том свете, вместе с женой. Они собирались вместе покончить с собой.
13 августа в больнице объявили с британской прямотой, что варианты лечения исчерпаны, дальше только паллиатив. И, с британской же практичностью, сказали: незачем вам тратить такие деньжищи на больницу, обезболивающие можно давать и дома, там вашей жене будет лучше.
Я сказал Эрике: «Ну что, пора? Чего ради тебе мучиться, а мне на это смотреть? Завтра тебя выпишут, увезу тебя домой и улетим. Я заказываю лифт?»
— Давай, — легко согласилась Эрика.
План мы в подробностях обсудили раньше. Все распоряжения были сделаны, необходимые инструкции оставлены.
Мы решили, что улетим с нашего балкона. Тридцать третий этаж, внизу крыша. Никому на голову не свалимся, никого кроме спецслужб зрелищем не травмируем. Незадолго перед тем прочитали в газете, что родители с неизлечимо и мучительно больным ребенком прыгнули с высокого этажа, и мы оба согласились, что это акт высокой любви.
Лифт-подъемник был нужен, потому что Эрика очень ослабела и по приставной лесенке бы не поднялась.
Она сядет на стул. Я подниму платформу до уровня перил. Потом поднимусь сам. Мы обнимемся, прыгнем, секунд десять поорем, и всё. Наша жизнь навсегда останется счастливой, жалеть не о чем.
Лифт у меня тоже был присмотрен заранее. Я тут же, прямо из палаты, заказал его с экстренной доставкой на следующее утро.
Мы очень славно провели вечер — болей не было. Вспоминали всякое смешное и приятное, даже распевали песни. Потом опять начался приступ, Эрике сделали укол, она уснула. А я сходил за вином. Сидел в темной палате, выпивал, думал: это последняя ночь в нашей жизни, ну и отлично.
Утром — Эрика крепко спала — я поехал домой принимать покупку. Лифт оказался желтым. При чем тут цвет измены, подумал я.
Выкатил тяжеленную хреновину на балкон. Настроение было умиротворенное. Всё хорошо и правильно.
С этого жёлтого подъёмника, с 33-тьего этажа дома в Лондоне, собирались выброситься Акунин и его жена Эрика.
Вернулся в больницу — выписываться.
А Эрика спит, и добудиться ее не получается.
Вызвал врача. Прикатили медицинские аппараты.
Врач говорит: «Это не сон. Она без сознания и уже не очнется. Her body is shutting down. До конца остается несколько дней, максимум неделя».
Я помертвел. У меня возникло страшное подозрение. Что Эрика вчера так легко согласилась, потому что чувствовала: никакого полета не будет. Она опять решила самое важное за меня и без меня, рассудив, что так для меня будет лучше. Мою теорию суицида она знала. Кончать с собой из-за того, что мне тоскливо и я боюсь несчастной жизни, я не стану. Это слабость и стыдно.
Мое предположение подтвердилось на следующий день. Эрика вдруг — никто, в том числе и я, не ждал — приоткрыла глаза. Я к ней наклонился. Она прошептала: «Как же тебе без меня будет плохо». И еще несколько слов, которые останутся только со мной.
Потом она застонала, ей сделали укол, она закрыла глаза и больше я ее глаз уже не видел...
