Суть героя одной фразой: извините, нецензурная лексика 18+)
Автор: EdelWeissВчера во время размышлений над флешмобом от BangBang настиг какой-то ступор: кругозор резко сузился до размеров булавочной головки, не в состоянии вспомнить ни одну крылатую фразу.
Но сегодня, совершенно внезапно, мне вдруг пришли фразы на всю мою «четвёрку». Фразы ёмкие и всем известные, но, уж простите, какие есть:
1. Юра:
Юра - молодой человек с обострёным чувством справедливости и абсолютным отсутствием самосохранения. Он идёт напролом не задумываясь, какими могут быть последствия. Работая на секретном объекте, он ориентируется на свои моральные правила, не стесняется в формулировках, посылает нахер начальника и бросает пропуск в портрет вождя. И эт только первая глава:
Игорь попросил не высовываться. Но как же тогда? А если разговор не заладится? Неизвестно, когда он вернётся, и вернётся ли вообще. Надо сделать для рабочих то, что в его силах.
Минуту — ровно минуту — он боролся с собой, потом ручка рванула по бумаге:
«Не считаю допустимым, чтобы ради формального выполнения плана подвергались риску человеческие жизни. Руководство обязано вмешаться. Следующий несчастный случай будет доказательством, что слова о безопасности — пустой звук. Если кто-то думает, что план важнее людей — прошу пересмотреть свои приоритеты. И, смею надеяться, эта бездушная система разлетится быстрее, чем чьи-то оправдания».
Юра шагнул вперёд.
— Всё деньгами откупаетесь! Деньги есть, так значит можно людей убивать?! — сказал он громче, чем до этого.
— Ты мне здесь не ори!!! — начальник стукнул ладонью по столу, бумаги подпрыгнули.
— А вы иначе не слышите!!!
— Да ты… щенок! — выкрикнул Николаич. — Родился с золотой ложкой во рту, теперь решил в героя поиграть? На кой черт вообще сюда свалился, на мою голову?! Ты же можешь жить, как хочешь!
Юра смотрел, не отводя взгляд.
— Я и так живу, как хочу.
Повисла тишина. Начальник вдохнул и выдохнул.
— Так и живи. Только тихо! — сказал он негромко, словно из него вышел весь пар, и больше не осталось. — Ты знал, куда шёл. Ты подписку читал? Читал.
— Может и так. Молчать — подписался. Но смотреть на это я не подписывался.
Николаич опустился на стул, плечи поникли, лицо устало сморщилось. Опёрся локтями о стол, потер лоб ладонью, и с минуту сидел, уставившись куда-то вглубь себя.
— Я смертельно устал, Юра… Ты думаешь, я кто? Зверь? Мне ж оно всё вот тут, — он провёл ребром ладони по горлу, — день за днём одно и то же: сроки, проверки, люди, бумажки — и всё это без права на ошибку… Эти твои рапорты… — он ткнул пальцем в бумаги. — Что это за поэзия, а? Так нельзя. Понимаешь ты или нет? Ты думаешь, им есть дело? Да всем похер! На тебя, на меня, на людей! На всех!!!
Он резко осекся, будто сказал что-то страшное. Бросил взгляд на портрет за спиной, затем на дверь.
— Ты думаешь, всё просто? В сказку попал? — продолжил он уже жёстко, с холодной ясностью. — Отсюда выход только вперёд ногами!
Юра помолчал секунду, глаза его вспыхнули.
— Прекрасно! Полностью устраивает!
Он достал из кармана маленькую потрёпанную корочку в красной обложке и с размаху швырнул её об стену. Пропуск ударился с глухим стуком, аккурат в портрет вождя. Рама дрогнула, портрет слегка покосился.
Юра развернулся и направился прочь.
— Стоять! — заорал начальник, выскочив из-за стола. — За такие фортели на режимном объекте…
Хлопнула металлическая дверь.
2. Игорь
Игорь не умеет останавливаться перед неизвестным. Для него нет вершины, которую нельзя покорить, загадки, которую нельзя разгадать, или явления, которое человек не способен понять, если достаточно долго и упорно искать ответ, обличая всё это в серьёзную формулу «Делай, что должно…»
Условия хуёвые? Отлично. Работаем.
Игорь не способен допустить мысль, что существуют вещи, которые не подвластны человеку. И это — одна из его главных слабостей.
Подумать только: Игорь поднял на уши всех, кого можно, ради этой… научной шняги. Ребята называли это чем-то большим, почти судьбоносным, а для меня — после всего, что я знала — оно выглядело опасно, слишком дорого. И ведь пошли в поход в закрытую зону, рискуя буквально каждым шагом. Эксперимент, который оказался дороже жизни.
Юра снова заговорил, более серьёзно, но с блеском в глазах:
— Игорь обожает гипотезы. Даже самые дикие. Это здорово… — он пожал плечами. — Всё вокруг — система, жизнь как под линейку: учёба, работа, планы. С одной стороны правильно, а с другой… иногда выматывает. А Игорь… он вроде и в системе, и вне её. Не через «обходные пути», — он постучал себя пальцем по виску, — а через мозги.
Я погрустнела, в смотрелась в огонь:
— Вот и сейчас? Гипотеза. Вы с тонной запчастей, проводов и коробочек в рюкзаках идёте в никуда?
Юра нахмурился, слегка дунул в сторону.
— Да ты не дуйся! Сама сказала: что-то получится. — Он тоже посмотрел в огонь. — Игорь сказал, будет интересно! Сами всё увидим.
— Если получится — об этом всё равно никому нельзя будет рассказывать.
Игорь молчал, будто и не слушал их разговор, но внутри у него шла своя борьба — та, которую он научился прятать за ровной интонацией и прямой спиной. Люди науки всегда так делают: когда мир рушится, они просто фиксируют параметры.
То, что начиналось как помощь товарищу — обычная мужская солидарность — давно превратилось во что-то совсем другое. Не увлечение, не хобби, даже не эксперимент. А поединок с самой природой вещей.
С теми областями реальности, где законы ещё только угадываются, где формулы напоминают шёпот, а ответы — туман на рассвете.
Он уходил в расчёты до ночи, до рези в глазах, пока строки цифр не начинали дрожать на бумаге, а пальцы - болеть от карандаша. И чем глубже разбирался, тем сильнее верил — не в чудо, нет, — в то невозможное, которое иногда поддаётся терпению и упрямству, как порода под ударами геолога.
Внутри было всё сразу: страх, что ошибся, что ведёт друзей в пустоту; стыд, что наобещал лишнего; надежда — что они действительно смогут. И ещё что-то, похожее на одержимость. Не мания, а то чувство, когда находишь загадку, которая слишком велика, чтобы пройти мимо.
Он не знал, чем это кончится — короткой вспышкой прибора, тишиной горного ветра или прорывом, о котором потом нельзя будет рассказать в академическом докладе, чтобы не сочли сумасшедшим.
Но отступить — нет. Это было бы хуже провала. Это значило бы предать ту часть самого себя, что ищет порядок в хаосе. Единственное, что он произнёс вслух, коротко и глухо:
— Ладно. Давайте делать.
3. Вика
Вика — человек, который очень остро нуждается в эмоциональной подпитке и настоящей близости, но только очень высокого качества. Поэтому привыкла обходиться вовсе без неё.
В обстоятельствах, в которые она попадает в «Тайге», привязанности опасны, и потому она предпочитает быть закрытой и отрицать собственные чувства. Но чем сильнее она сопротивляется, тем дороже ей становятся ребята, и особенно один из них.
Он прошёл шагов пять, заметил тишину за спиной, остановился. Помедлил. Потом развернулся и не спеша вернулся обратно.
— Ну что ты? — сказал негромко.
Я не ответила. Только смотрела куда-то в толщу елей, где свет ломался на ветках.
Он подошёл ближе, почти вплотную.
— Чего надулась? – Постоял секунду, потом тронул меня варежкой, едва-едва, за колено. - Обиделась?
— Обиделась, — сорвалось резко, грубее, чем хотела. Я отвернулась.
В груди что-то стукнуло, поднялось к горлу. Глаза стали тяжёлыми, словно в них налили тёплой воды. И я хотела, чтобы он это увидел. Пусть ему станет стыдно, хоть чуть-чуть. За то, как он живёт. За то, как ведёт себя. Как легко рискует собой, как будто других мало. Как просто говорит о страшных вещах — и будто не замечает, что от них кому-то больно. Не думает о тех, кто его ждёт - мать, отец... может, девушка какая-то.
Он смотрел на меня так, как он умел — прямо и спокойно, будто видел не глаза, а всё, что я пытаюсь спрятать.
— Тебе меня жалко, что ли? — спросил он тихо.
Вот ещё…
— Не тебя, — я провела варежкой под носом. — А тех, кто тебя любит.
Он снова посмотрел на меня, как на ребёнка — не насмешливо, а устало и мягко. Снял варежки — сначала свои, потом мою, — и взял мою ладонь обеими руками. Его пальцы были тёплые, живые, крепкие. И почему-то стало так стыдно, будто я не варежку сняла, а всю злость свою вывернула наружу и теперь стою с ней, как с чем-то неприличным. Не этого ведь хотела. Хотела, чтобы стыдно стало ему… а в итоге опять стало мне.
Почему у него всегда так получается?
Он подошёл ближе, встал почти вплотную, между моими свисающими ногами. И обнял. Просто обнял — уверенно, без вопросов, прижав к себе всей тяжестью. как будто знал, что я не отодвинусь.
Я опустила подбородок ему на макушку, на пахнущий снегом и дымом капюшон, будто мы стояли так уже много раз. Почему нельзя так остаться? Здесь. С ним.
Снег тихо осыпался с веток, ветер шептал что-то в кронах. Он сказал негромко, в куртку, так что вибрация прошла сквозь неё ко мне:
— Ну, значит, им придётся потерпеть меня ещё немного. Я стараюсь, честно. Просто… плохо выходит.
4. Саша
На первый взгляд холодный и язвительный, он старательно делает вид, что ему плевать на мир. При этом он очень хороший и преданный друг. Он помогает Юре разгадать загадку временного портала, используя своё служебное положение и получая доступ к закрытым архивным материалам и секретной литературе. Когда его принуждают шпионить за друзьми — подделывает отчёты. Едет на их опасный нелегальный эксперимент, потому что волнуется за них, а когда Вика оказывается в прошлом, делает для неё поддельные документы.
— Потому что полез бы и утонул там же, — резанул Саша. — Без проводов, без расчётов, без мозгов — как обычно.
Юра уже хотел огрызнуться, но Зина подняла руку:
— Хватит.
Саша поёрзал, сдал назад:
— Ладно, ладно, не шумите. Я бурчу не потому что против. Я бурчу потому что… — он замолчал, подбирая слова. — Потому что не хочу потом собирать ваши остатки по тайге, чёрт вас побери.
Юра кивнул:
— Именно поэтому ты нам и нужен.
Саша проворчал:
— Ненавижу вас.