Пишу и плачу... 3

Продолжаем начатый Ведьмой флэшмоб "Пишу и плачу", совместный с соавторами (Драконом и Филином Железякой и мной)) 

Для желающих присоединиться ещё раз правила:

Если    не у каждого, то у многих есть фрагменты в книге, которые прошибают  на   слезу. А бывает и еще хуже: писали и сами выли в голосину.

Что делать, чтоб поучаствовать?

1. Найти отрывок, вышибающий слезу (в идеале, чтоб и автор сидел весь такой... пока писал его)
2. Запостить к себе, дать ссылку на старт флешмоба - на этот пост и на нас. Добавить тег "пишу и плачу"
3.    Явить миру кусочек душещипательной истории с указанием ссылки на  книгу   (если есть, если выкладка уже начата). По желанию - рассказать,  как   писался отрывок.
4. Не больше одного отрывка в посте, вот что  важно!   Иначе люди не успеют отдохнуть от одних рыданий, и не осознают    трагичность другого отрывка, будьте человеками, не издевайтесь над    читателями, а то нам с Ведьмомужем уже влетело за то, что мы оч плохо    себя ведем и засталвяем читателей страдать во-первых, от того, что   взяли  перерыв, во-вторых, от того, что опять закончили книгу на самом    интересном месте.
5. Несите отрывки как из написанного и законченного, так и из того, что прям щас в процессе.

6. Ссылки на свои посты по ФМу кидайте сюда в каменты, почитаем =))

Флешмоб бессрочный, отрывков можно сколько угодно, но каждый отдельным постом. Ссылки на свои посты можно кидать сюда, ну или при желаниии под этот пост)

Сегодня у меня отрывок из пишущегося. Часть предыстории Фаолана, персонажа, получившего развитие после "Гостьи Сирхаалана", написанной в соавторстве с Филином Железякой, и уже перешедшего в статус одного из главных героев в "Эхе Сирхаалана", пишущемся в соавторстве с Филином и творческим дуэтом Ведьма и Дракон.

Фаолану на момент начала событий лет семь.

спойлер (показать)

Сначала казалось, что всё осталось по-прежнему. Разве что первый месяц после возвращения домой прошёл в напряжённом ожидании – не придут ли за ними люди барона, как-то всё-таки выяснив, кто виновен в пропаже четвёрки гуляк. Но со временем жизнь вернулась в привычное русло: мать продолжала заниматься знахарством, отец столярничал. Фаолан обучался обоим ремёслам. Однако постепенно… постепенно их размеренная спокойная жизнь начала давать трещины. Прежней приязни между родителями больше не было. От него отец тоже всё больше отдалялся, иногда Фаолан перехватывал его взгляд и всё не мог толком понять, что в нём было. Разочарование? Отвращение? Всё чаще глава семейства уходил вечерами в корчму и возвращался пьяным в дымину. А однажды мать и вовсе унюхала от него запах другой женщины. Мужчина поначалу юлил и отпирался, но затем жена имела неосторожность упомянуть своё волкодлачье чутьё и… отец вдруг взъярился, схватил её за шею и прижал к стене.

– Вот именно… – зло процедил он, с ненавистью глядя на неё. – Ты чудище! Волкодлак! И ублюдка мне такого же родила! Я тебя в любой момент могу властям сдать… да намекнуть, что это ты… тогда… Так что знай своё место, тварь, и помалкивай… если жизнь дорога. Твоя и твоего сучёныша…

Фаолан помнил, как удивился тогда: мать вроде как ничего особенного не сделала, разве что плечами повела, но отец вдруг буквально отлетел от неё. Какое-то время волкодлачка молча смотрела на супруга горящими жёлтыми глазами, а затем твёрдо сказала.

– Через неделю мы уйдём… Соседям говори, что родичей моих повидать. Выжди с месяц, а потом можешь плакаться, что мы сгинули по дороге… И, – она окатила его презрительным взглядом, – живи с кем хочешь.

Мужчина судорожно кивнул, разом протрезвев и растеряв всю свою смелость, и бочком ушёл в свою мастерскую. В ту ночь он спал там же.

Следующие несколько лет Фаолан часто злился и на мать тоже… За то, что они не ушли той же ночью. Или вообще сразу после схватки с неудавшимися насильниками. Он знал, что она готовила зелья для богатых горожан и хотела дождаться оплаты, но всё же… Если бы они ушли раньше, то, может статься, всего последовавшего удалось бы избежать.

За ними пришли на третий день, ранним утром. Отец, поднявшийся ради такого дела пораньше, впустил в дом вооружённых людей в считанные минуты скрутили мать, только что вставшую и не ожидавшую нападения, вытащили из кровати ещё спавшего его. Маленький Фаолан с недоумением наблюдал за тем, как мать, а затем и его обмотали какими-то странными серебряными цепями с рунами. Когда оба «чудища поганых» были «обезврежены», в дом зашёл статный мужчина в возрасте – богато одетый, явно аристократ, и несколько похожий на того белобрысого парня, даже запахи их были похожи. По тому, как лебезил перед ним отец, мальчик понял — это кто-то важный. Его сопровождал худощавый молодой человек с рыбьим взглядом, облачённый в одежды жреца. На волкодлаков он смотрел брезгливо, как на какую-то невыразимую мерзость. Аристократ некоторое время рассматривал пленников с холодным интересом.

– Это она? — спросил он наконец каким-то до странности бесцветным голосом.

– Да, ваше благородие… – отец униженно кланялся и запинался, – я и понятия до этого не имел, что она… Я бы никогда...

Барон поморщился и резко взмахнул рукой, прерывая его. Внутрь дома, словно тоже повинуясь его жесту, ступила женщина экзотического вида, с письменами на коже и в одеждах, считавшихся по меркам Светлолесья излишне открытыми — номадка. Жрец скользнул по ней недовольным взглядом и поджал губы, а Фаолан почуял, как напряглась мать. Чужеземка изучающе посмотрела на пленников, её глаза вдруг возбуждённо расширились, она подошла к мальчику, резко схватила его за подбородок и запрокинула ему голову. Какое-то время номадка жадно вглядывалась в его лицо, а затем вдруг хищно улыбнулась и Фаолану стало по-настоящему страшно. Он ещё не мог объяснить почему именно, но чуял исходящую от странной женщины опасность. Номадка обернулась к своему патрону и кивнула. Они не обменялись ни словом, но тот и без этого понял, что в их руки попало нечто особенное. Барон направился к выходу, задержался рядом с хозяином.

– Не жаль? – вдруг спросил он и пояснил, когда мужчина недоуменно воззрился на него: – сына?

Отец вздрогнул и как-то съёжился.

– Да что его жалеть-то? – тем не менее сказал он, скользнув по Фаолану взглядом, в котором явственно читалось отвращение. – Он же чудовище. А сына у меня, считай, никогда и не было…

– Ну держи… заслужил, – как-то странно хмыкнул барон, в его голосе мальчику почудилось презрение.

Повинуясь его жесту, один из его служек передал хозяину дома увесистый мешочек с монетами. После чего «гости» покинули дом, таща за собой мать с сыном.

Под любопытными взглядами соседей и зевак двое из стражников барона перекинули пленников через сёдла, сам барон со своей номадкой сел в карету, и вся процессия двинулась прочь из города.

Где-то на середине пути в охотничий замок, построенный на небольшом холме и ныне использовавшийся, как оказалось, в основном для иных дел, мать попыталась сбежать. Цепи, предназначенные сдерживать переход между ипостасями, соскользнули с неё, когда она перекинулась волком. Люди, истинных волкодлаков до сих пор не встречавшие, подготовились, как к нежити. Вёзший её стражник завалился на бок с разорванным горлом, так и не успев отреагировать. Волчица серой молнией метнулась к лошади, вёзшей её сына и сбила с неё наездника, Фаолан, грохнулся на землю вслед за ним. «Беги!» – мысленно послала волкодлачка сыну, вонзая клыки в шею стражника. Мальчик, оглушённый падением, всё же обернулся и попытался сбежать, но далеко ему уйти не удалось. Опомнившись, один из стражников бросился вслед за волчонком, метко бросил сеть и подхватив отчаянно барахтающегося Фаолана вернулся к остальным, к тому времени уже взявшим его мать в кольцо. Волкодлачка кружилась, кидалась на воинов, но их было слишком много и на этот раз они были готовы, попытка бегства изначально была обречена на провал. В последнем отчаянном порыве она бросилась к стражнику, изловившему её сына, чтобы ещё раз попытаться его освободить, но её зарубили ещё на подлёте. Фаолан помнил, как закричал, обернувшись обратно человеком. Как его били, чтобы он замолчал. Как труп матери с руганью снова перекинули через лошадь, вместе с трупами тех двоих стражников, что она смогла убить. Как всю последующую дорогу он смотрел на то, как болтается на боку лошади её голова, не в силах отвести взгляд…

А для него... всё только начиналось.

***

Его первая жертва была чем-то похожа на Снежану: худенькая, бледненькая, темноволосая с испуганными карими глазами. Возможно поэтому Улита его дополнительно так раздражала — именно по её милости в его жизни... слишком близко к нему появилась та, что напоминала ему о деяниях, за которые ему ещё было стыдно. Хотя… оборотень чуть дёрнул уголком рта, последние годы он и сам себя ни в чём не ограничивал.

– Жри!

– Не буду!

Удар хлыста.

– Жри, тебе говорят!

– Нет!

Снова удар.

Все три месяца после поимки Фаолана кормили сырым мясом. Мальчик поначалу отказывался есть, потом перекидывался волчонком, чтобы проблем с подобной едой не возникало. Но потом его начали за это бить, вынуждая оборачиваться обратно и давиться сырым мясом в человеческом обличье. Он пытался сопротивляться, даже кусаться… но с взрослыми мужиками, тренированными воинами ему было не совладать. С ними правда регулярно приходил тот, в жреческих одеждах, и вёл какие-то записи. Но он близко не подходил, а прорваться к нему сквозь охрану не представлялось возможным. В конце концов голод победил, и он смирился.

А на четвёртый месяц – ему принесли человеческое мясо… Вероятно он и так бы это унюхал, но его мучители даже не пытались этого скрывать: какой-то несчастный, то ли из казненных, то ли убитый ради такого дела специально, был наскоро порублен и части его брошены к волкодлачонку в вольер. И Фаолану предлагалось выбрать, что ему больше нравится — рука, нога или требуха… За отказ это есть его били, морили голодом, снова били… Мясо каждый день меняли на свежее, видимо, решив не рисковать его отравить. Жрец, Данияр … приходил теперь каждый день, недовольно поджимал губы и всё что-то записывал. На пятый день... голод снова победил. Свежее мясо пахло просто одуряюще вкусно, и... Фаолан сломался. Когда он наконец вгрызся в то, что когда-то было человеком, его захлестнуло противоречивыми чувствами. Разум кричал, что это неправильно, нельзя, постыдно… а желудок довольно урчал и требовал ещё. Больше всего его поразил вкус… мальчик подсознательно ожидал чего-то невыразимо мерзкого, а оказалось, что это… просто мясо, да ещё и вполне себе приятное. И после… когда он насытился… с одной стороны живот крутило от ужаса осознания, что он сделал. А с другой… Фаолан буквально сразу почувствовал, как возвращаются силы. Самым мерзким во всём этом было выражение лица Данияра, наблюдавшего за «кормежкой». Сквозь отвращение проступало надменное довольство — его мучители добились того, чего хотели. В тот же день к вольеру заходил и сам барон в сопровождении номадки, вместе с жрецом все трое обсуждали его «прогресс».

После этого ещё пару месяцев ничего нового не происходило. Его продолжали кормить сырым мясом, не всегда человечьим — видимо, это было слишком накладно — бить, если он не слушался или слушался недостаточно быстро, но в целом установилась некоторая рутина. По обрывкам разговоров его тюремщиков он понял, что в это время барон со «сподвижниками» был больше занят изучением амулетов, сорванных с Фаолана и трупа его матери. Они тоже откуда-то знали, что он истинный оборотень и были очень довольны этим фактом. Номадка время от времени приходила и одна, не гнушалась и заходить к нему в вольер. И не боялась. Зато мальчик её боялся прям таки животным ужасом — мглистые письмена на коже женщины будто бы жили собственной жизнью, а белесыми, почти бесцветными, глазами смотрела сама смерть. Лишь много позже он узнает, что Шонхар служит Баас и для неё истинный волкодлак был в первую очередь достойным подношением своей покровительнице. Собственно, все номады выходившие за пределы своих земель или пределы королевства Тушталай, где осёдлых номадов было практически столько же, сколько и людей, и два народа вполне свободно смешивались, как правило делали это не из праздного интереса. Кто спасался в чужих краях от мести кровников, кто искал новых возможностей служить Баас, кто надеялся умножить свою магическую силу, получив доступ к знаниям чужаков. Шонхар была из таких. В самом Светлолесье магия была под негласным запретом ещё со времён первого короля – Волеслава I. После распада Белоцарства на три куска, новоиспечённый правитель нижней его части отказался от былых союзников – эльфов, от магии – устроив гонения на ведунов и магов, и от старых богов. Верховный бог Дажьяр превратился просто в Яра, а про остальных богов предпочли забыть, сделав его единственным. Однако со временем стало ясно, что отказ от магии ставит молодое королевство в невыгодное положение, и постепенно занятия ею возобновились, хоть и в основном тайно, исподтишка. Не привлекая внимания жрецов Яра, до сих пор объявлявших подобное ересью. С номадами же и вовсе была странная ситуация. Им благоволил ещё сам Волеслав I, хотя те не отказывались от веры в «неправильных» богов и магия на крови, которой владели номадские заклинательницы духов, уж точно попадала под определение «нечистой». Однако их услугами до сих пор охотно пользовались те, кто мог себе это позволить, а правители и верховные жрецы закрывали на это глаза… до определённой степени. Вот и барон, видимо, решил и вовсе совместить – с одной стороны обзавёлся номадской заклинательницей, с другой – имел под рукой жреца из родичей, чтобы не привлекать излишнего внимания.

А потом… к нему бросили её: девчушку немногим старше него, худенькую, забитую, испуганную. Сказали, что теперь он должен «добыть» своё пропитание сам. И снова он отказался. Глупый мальчишка. Если бы он был взрослым, то возможно сразу бы понял, к чему всё придёт. Убил бы себя сам. Если бы у него по-прежнему был его амулет, то возможно он укрепил бы его контроль над собой и он бы попросту умер от голода, так и не совершив непоправимого. Но… тогда ему таких мыслей и в голову не пришло, а девчушку, в отличие от него, кормили. В этот раз он продержался недели две, но… голод… снова… победил.

Он не помнил, как бросился на неё, как выдрал ей горло, как давясь и торопясь выжрал внутренности… Только как пришёл в себя, после того, как голод отступил. Она лежала рядом. Растерзанная. На лице застыло выражение неописуемого ужаса на лице… Мёртвые глаза широко распахнуты… Руки раскинуты в стороны… Живот вспорот... Его вырвало прям там же… И рвало до тех пор, пока всё, что он сожрал, не вышло обратно. В этот раз тело так и оставили лежать, не принося ничего нового, вынуждая его всё-таки доесть её… Именно тогда внутри стало пусто. Пропало желание бороться… ведь даже собственная сущность обернулась против него. Всё, что говорила мать, оказалось ложью. Он чудовище. Кровожадный монстр, не способный себя контролировать.

После этого он долго пребывал в прострации. Ему время от времени приводили новых жертв, он безотчётно делал то, что от него хотели – кусал, убивал… ел. И не запоминал. Бесконечная череда безликих жертв. Помнил только, что таких вот маленьких девочек ему больше не приводили. Со временем Фаолан достаточно пришёл в себя, чтобы в полной мере осознавать происходящее вокруг, но продолжал делать то, что от него требовалось, более не задаваясь лишними вопросами… так было проще. Лишь много позже, он осознал, что ту девочку в качестве первой жертвы ему подсунули неслучайно. Не кого-то озлобленного и пытающегося спастись, не жалкого и никчёмного. А наиболее невинного и беззащитного. Чтобы сломать его наверняка. Быстро и окончательно.