Я — это ты. Ты — это я. Мы — единое живое тело избранного, смотрящее на мир из разных глаз.

Его лицо не холодное, как может показаться. Оно умиротворённое. Все эмоции под строгим контролем. Он обрёл спокойствие. Не временное, зависящее от обстоятельств, а то, что сильнее любых испытаний. Спокойствие, которое не смогли обрушить удары судьбы. Это лицо человека, который знает, что делать, и сделает это безупречно. Он готов ко всему. Его мужественный облик говорит, что он не боится смерти и примет её достойно, как настоящий воин.

Я ощущаю то же чувство, что и при встрече с Кианом: кажется, я знаю его тысячу лет. И тогда я понимаю передо мной Леон Анраку.

— Готов? — говорит он. Так, будто говорит не мне, а самому себе.

— Да.

Разве можно сказать «не готов» такому человеку? С ним не страшно идти хоть в огонь. Шрам на его лице красноречиво свидетельствует: этот человек привык жертвовать собой ради других.

Мы молчим. Он подходит к окну, складывает руки за спиной и устремляет взгляд на Луну. Я решаюсь заговорить:

— Господин Леон, позвольте уточнить один момент. Община чёрных воронов знает меня. У них могут возникнуть подозрения, что я пришёл мстить за Агнессу.

— «Кто сегодня проснётся? Я или другой человек?» — едва слышно произносит он, вглядываясь в лик полной Луны. — Так она спрашивала себя...

— Кто?

— Твоя дочка.

Я замираю от изумления. Не могу понять. Мне становится дурно. Может, у Леона помутнение рассудка? Но что-то внутри велит молчать и дать ему объясниться. Ведь ясно же — у юного парня не может быть дочери. Однако он и не думает продолжать.

— Леон...

Не успеваю я договорить, как он снова говорит, всё так же глядя в окно.

— Да, Валерий. У тебя есть дочь. И зовут её Агнесса.

У меня начинает колотиться сердце.

— Леон...

И снова он прерывает меня.

— Считай, её убили.

Он не оборачивается, продолжая смотреть на ночное светило.

— Тогда Яро? Тем прибором? Я выживаю, а она — нет…

Голова раскалывается от острой боли. Начинается мигрень. Леон, не говоря ни слова, находит скрытые точки на моём черепе, нажимает и боль, словно подчиняясь неведомой власти, отступает.

— Нет, Валерий. Всё намного хуже. Смерть — это не конец. Конец — это то, что сделали с ней. Ей вживили в мозг устройство, меняющее сознание. Теперь она покорная кукла, фанатичная последовательница секты.

— Почему вы называете её моей дочкой?

— Попытаюсь объяснить необъяснимое, Валерий. Всё потому, что избранных «многих» не существует. Есть только одно «Я». Одно сознание избранного, которое прямо сейчас раздробленное на множество жизней, разбросанное по разным телам и именам. Пойми: я, Киан и ты — не группа людей. Мы — одно. Просто разные грани одного и того же разума. Я — это ты. Ты — это я. Мы — единое живое тело избранного, смотрящее на мир из разных глаз.

Гавейн — это тоже ты. Не в прошлом, а в самой сути нашего общего естества. Когда чёрные шляпы убили его, они нанесли удар по нам всем. И в тот момент, когда его жизнь оборвалась, осталась маленькая девочка. Совсем одна: её мать умерла, дав ей жизнь, а отец — одна из наших частей — перестал существовать в той форме.

Она рыдала, звала папу, ждала... Кроха не понимала, почему вместо отца пришли люди в чёрном и куда они её тащат. Она чувствовала себя брошенной. Эта девочка, чья жизнь наполнена лишь страхом, — Агнесса. Она твоя дочь, Валерий. Твоя, потому что она — дочь Гавейна, а Гавейн — это ты.

И таких проекций нашего «Я» во всём мире немало. Тебе ещё предстоит встретить других нас, с иными именами и иными судьбами.

Отрывок из книги: «Увижу ли я Луну?» (Максим Лунамайский).