История дуэлей. Часть 2. Дуэли в Италии XV — начала XVI века: дель Поццо, Баярд и Муцио

В первой части мы добрались до конца Столетней войны. Государства Западной Европы централизовались, армии постепенно становились профессиональными, век рыцарства как сословия постепенно заканчивался. Впервые кроме «дворянства меча» появляется «дворянство пера» — юристы, чиновники, бюрократы, часто из горожан. Их предки не скакали на коне, их прапрадеды не участвовали в крестовых походах.

Отношение к таким «новым» дворянам было часто презрительным. Но так или иначе, рыцарское сословие начало размываться. И схватки, которые и до этого постоянно вели рыцари между собой, именно на рубеже XV и XVI веков начали постепенно превращаться в классические дуэли.

И в этой части я постараюсь показать этот переход.

Франция из Столетней войны вышла мощным государством с прекрасной армией. И через несколько десятилетий, в концеXV века с разбегу прыгнула в новую серию войн — на этот раз Итальянских. Разбор этого конфликта выходит далеко за рамки этой работы, что нам сейчас важно зафиксировать — это непосредственное столкновение французского рыцарства с итальянской традицией.

Что же представляла собой Италия в это время?

Экономически и культурно Италия — безусловный центр Европы. Итальянские города оставались богатейшей и наиболее урбанизированной частью континента: флорентийский, генуэзский и венецианский банковский капитал финансировал полконтинента, а сам полуостров переживал пик Ренессанса.

Здесь сформировалась новая, более «аморфная» элита, в которую больше чем где-либо ещё вливались богатые купцы, банкиры, юристы и нотариусы, стремившиеся получить статус «благородных».

Рыцарь раннего и развитого средневековья определял себя через войну. Для традиционного военного дворянства военная доблесть сама по себе была одним из главных оснований социального статуса. Для людей, входивших в элиту через право, торговлю, администрацию и деньги, механизм подтверждения статуса выглядел иначе. Для них честь была не просто словом, а социальным капиталом, который нужно было постоянно подтверждать. Оскорбление (даже косой взгляд или неосторожное слово) воспринималось как посягательство на весь социальный статус.

#Гвальтерио Малатеста, итальянец, наёмный убийца из фильма «Капитан Алатристе». Да, время действия фильма уже 17 век, но для иллюстрации дуэлянта «новой формации» подойдёт.#

Постепенно правила и, главное, поводы формализовались. И что особенно важно нам — итальянцы были людьми культурными, и как таковые любили писать и публиковать книги и трактаты.

И именно по этой литературе мы видим, что дуэль зарождается как оформленный институт. Одним из первых и важнейших текстов был труд неаполитанского юриста Париде дель Поццо — «De duello, vel De re militari in singulari certamine», написанный на ренессансной латыни и впервые опубликованный около 1471 года. Институт с самого начала кодифицируется юристом, а не воспевается поэтом — то есть дуэль изначально мыслится не как эмоциональный порыв, а как процедура со своей «юриспруденцией чести». Трактат приобрёл большую популярность и был переиздан минимум в шестнадцати изданиях за следующее столетие, так что будет полезно его рассмотреть.

Интересно, что Дель Поццо в трактате, вообще говоря, не пишет именно о дуэлях. Он рассматривает эти бои как судебные поединки (напомню, это 1471 год. До Итальянских войн ещё больше двадцати лет). 

Это в чистом виде переходная и связывающая форма между поединками, в том числе судебными, раннего средневековья и дуэлями, так как мы их знаем.

Например, он выделяет «пять условий, необходимых для проведения судебного поединка между частными лицами».

Здесь и далее будет очень много цитат набранных курсивом, но во второй части моей работы будут задействованы важные первоисточники, прошу проявить терпение. Насколько я знаю, в Рунете до этого полноценного перевода этих трактатов на русский язык не было. Выделение моё.

«Мессер Бальдо да Перуджа, доктор права, подтвердил эту точку зрения в ходе диспута в Болонье, изложив пункты следующим образом: во-первых, ответчик должен находиться под подозрением или иметь запятнанную репутацию в связи с преступлением или проступком, в которых его обвиняет вызывающая сторона; во-вторых, этот позорный факт не может быть доказан или подтвержден показаниями надежных свидетелей; в-третьих, ответчик должен занимать равное или более высокое социальное положение по сравнению с вызывающим на бой, поскольку было бы несправедливо и неподобающе человеку низкого статуса вызывать на поединок вышестоящего — ...; в-четвертых, причина, побудившая к битве, должна носить личный характер — это не должен быть гражданский спор об имуществе, а скорее преступление или уголовное дело, касающееся личности (хотя ломбардское право допускает поединок в случаях неправомерного отказа в передаче имущества...); и, наконец, в-пятых, суд еще не должен был вынести решение по спору, послужившему поводом для вызова, ибо если дело уже рассматривалось государственным судьей и обвинение не было доказано, то прибегать к оружию или «военному суду» уже не дозволяется в соответствии с конституцией императора Фридриха»

Итого — личный характер дела, запятнанная репутация, равное положение, невозможность суда. Это уже несомненные признаки классической дуэли. С этими пунктами согласились бы дуэлянты и в начале XXвека.

Но при этом, заметьте, дель Поццо без всякого сомнения называет происходящее судебным поединком и опирается на ломбардское право о нём же. Это позволяет нам сделать вывод о несомненной преемственности традиций Божьего суда и дуэлей. В период самого зарождения этого явления доктора права рассматривали дуэль как частный судебный поединок, восстановление справедливости, и относились к нему именно так.

Чуть дальше чудесный пример: «Так, мы покажем, что если человек убивает вооруженного противника в общественном месте и утверждает, что совершил это законно — будь то в целях самообороны или по иной уважительной причине, — он может вступить в поединок, чтобы доказать правомерность своей защиты и законность своих действий.»

Убил одного, и убью каждого, кто усомнится в законности первого убийства. Скандинавские берсерки безусловно бы нашли общий язык с этими людьми.

Также интересен пассаж «следуя расхожей поговорке о том, что право и справедливость заключены лишь в оружии, а меч служит главным доводом в споре».

Очевидно, что само существование подобной поговорки явно показывает нам, о какого типа людях идёт речь и какие настроения царили в «дворянстве меча» в XV веке.

Дальше у дель Поццо идёт множество примеров и обоснований самой законности этой практики. Как и положено автору времён ренессанса, он обращается к античным авторам, цитирует Сенеку, Платона и Цицерона, Вегеция и Саллюстия. Это типичное «обращение к авторитетам», и ничем, в сущности, не отличается от цитирования Маркса и Ленина в работах по радиофизике в СССР.

Прямо прописан у дель Поццо запрет на бои «в дни торжественных праздников, посвящённых Богу», на церковных землях и участие в них духовенства.

И затем мы опять видим апелляцию к Божьему суду:

«Когда в военном суде возникает спор, касающийся чести дворян или рыцарей, он должен разрешаться посредством судебного поединка между участниками конфликта — таков обычай древнего рыцарства, в котором зачастую усматривается проявление Божьего суда. Согласно нормам ломбардского права, существует твердое убеждение, что в подобных схватках Бог содействует торжеству справедливости.»

И сразу же после мы видим появление, наконец, в тексте самой дуэли, и её объяснение через благоволение Бога (я не зря упоминал Илиаду в первой части):

 «Следует понимать, что поединок с участием лишь двух сторон именуется duellum (что означает «битва двоих»); в ходе него предполагаемое преступление должно быть доказано силой оружия. ... И все же французы и итальянцы утверждают, что подобные битвы часто являют собой Божий суд, поскольку победа неизменно достается той стороне, на чьей стороне правда. Аббат Сикуло полагает, что, если не принимать в расчет прямое божественное вмешательство, победа достается человеку мужественному, изобретательному и энергичному — мнение, находящее отклик и в Псалмах. Поскольку трудно поверить, что Бог печется о нечестивцах и порочных людях, господствующим является убеждение, что в таких битвах Бог являет Свою справедливость.»

На мой взгляд, преемственность очевидна.

И в 1494 году к этим достойным людям приходят французские рыцари (об их обычаях я рассказывал в первой части) и происходит взаимообогащение культур.

Наиболее характерной фигурой тут является, несомненно, Пьер Терра́йль де Бая́рд, «рыцарь без страха и упрёка», турнирный боец и активный участник Итальянских войн. Жил человек ярко, и погиб, как и полагается рыцарю, в бою. Но особенно нас интересуют два эпизода его жизни.

#Бой де Баярда за мост через реку Гарильяно. Худ. Феликс-Эмманюэль-Анри Филиппото, 1840 г. Есть и прижизненные портреты, но их рисовал, прямо скажем, не Микеланджело.#

В 1503 году между французскими и итальянскими рыцарями (напомню, они воюют друг с другом) во время переговоров об обмене пленными зашёл спор: итальянские рыцари нелестно отозвались о французах, те, в свою очередь, заявили, что итальянцы «изнеженны и трусливы».

Сами обстоятельства оскорбления приводятся в разных версиях, но все источники сходятся на одном — возник конфликт, который решено было уладить боем тринадцати французских рыцарей против такого же числа рыцарей итальянских. Бились конно и оружно: латы, копья, мечи и секиры. Бой шёл «до сдачи», к которой приравнивалось отступление с определённого заранее места схватки.

Участие Баярда в этом поединке, кстати, оспаривается. В отдельных источниках указывают, что он участвовал в другом «поединке одиннадцати», при этом в том же году и в том же месте. Это вполне возможно, но «поединок тринадцати» куда лучше задокументирован и не слишком отличается по духу. Да и само предположение о том, что в одном месте и в одно и то же время прошло два почти одинаковых групповых боя, говорит о многом.

В итоге победили итальянцы, один из французов погиб и многие участники были ранены.

Вы можете спросить: А в чём отличие от «боя тридцати», упоминавшегося в первой части?

А в том-то и дело, что почти ни в чём. Ну не считая намного более качественных лат, конечно. Убить рыцаря в латах начала XVI века холодным оружием было не просто. Но в целом, это всё тот же групповой бой.

И рассмотрим другой эпизод из жизни прославленного рыцаря. 

В 1502 году французы разбили испанский отряд и взяли в плен несколько испанцев, среди пленных оказался и дон Алонсо де Сотомайор.

Дон Алонсо был доставлен вместе с другими пленниками в гарнизон, где со своей обычной рыцарской вежливостью сеньор Баярд выделил ему одну из лучших комнат замка, снабдил его всем необходимым и дал свободу перемещения по крепости, получив честное слово рыцаря, что он не предпримет попытки к бегству. Выкуп был установлен в размере тысячи экю.

Однако дон Алонсо нарушил своё слово — через две недели он подкупил одного из воинов в гарнизоне и предпринял попытку сбежать. Так как дону Алонсо было позволено приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, он без особого труда выехал через ворота и попытался скрыться. Однако Баярд отправил за ним погоню. Дон Алонсо был настигнут в двух милях от Андрии, схвачен и вновь доставлен в крепость.

В итоге дона Алонсо выкупили, и он принялся распускать слухи о плохом с ним обращении со стороны де Баярда. Тот, понятное дело, обиделся. Была задета его честь. Он письменно вызвал дона Алонсо на бой один на один.

Испанец вызов принял, но, так как де Баярд был знаменит своим мастерством конного боя, предложил сражаться пешими, избрав в качестве оружия поединка эсток (длинный колющий меч) и кинжал.

Поединок состоялся 12 февраля 1503 года. У Баярда свидетелем был Беллабр, а судьёй поля – Ла Палис; у Алонсо – свидетелем дон Кигонес, судьей – дон Атанес.

Поединок был недолгим, но ожесточённым – в самом его начале Баярд ранил противника в лицо, однако неопасная рана только удвоила свирепость Алонсо. Французы боялись, что Баярд из-за болезни (он был ослаблен лихорадкой) не выдержит продолжительной борьбы, однако их опасения были напрасными – несмотря на слабость, Баярду удалось нанести противнику смертельный удар мечом в шею.

#Поединок двух рыцарей 16 века. Такие латы служили великолепной защитой от холодного оружия, а хорошая кираса могла держать и выстрел из аркебузы.#

Заметьте, этот поединок по такому поводу и в таком же формате мог бы состояться и в XIX веке. По структуре конфликта этот эпизод уже удивительно близок к позднейшей дуэли чести: оскорбление, требование удовлетворения, формальный вызов, свидетели, выбор оружия и заранее оговорённые условия боя. Правда, стороны были в рыцарских латах, но это уже частности.

И это ровно в том же 1503 году, что и совершенно средневековый «бой тринадцати»!

Кажется, мы нашли точку перехода. И тому у меня есть ещё одно доказательство.

В 1550 году в Венеции Джироламо Муцио публикует получивший широкое распространение трактат «Il duello».

«Я не намерен подробно останавливаться на самом слове «дуэль» или пространно рассуждать о том, какой смысл вкладывали в этот термин древние латиняне; скажу лишь, что дуэль — предмет настоящего сочинения — представляет собой не что иное, как единоборство, предпринятое ради установления истины. Я не определяю её как схватку исключительно между двумя лицами, ибо в подобном состязании могут участвовать и более двух человек: действительно, по двое, трое или даже больше участников с каждой стороны могут выступить для разрешения спора в поединке.»

Обратите внимание, что дуэль не обязательно была парной. Когда мы будем в следующие века видеть подобные групповые бои во Франции — это не несдержанность секундантов, а дань традиции. Дуэль в своём зародыше подразумевалась в том числе и как групповой бой.

Чуть дальше по тексту мы видим ещё одно тому подтверждение:

«Установился обычай выставлять на бой трёх поединщиков — правило, введенное ради большей надёжности и определённости.»

Восхитителен пассаж, которым Муцио оправдывает саму традицию поединков. Человек сотворён по образу и подобию Бога, и ложь в чей-то адрес — это в первую очередь преступление против Бога, а значит всякий рыцарь должен противостоять этому с оружием в руках.

«Он сотворил человека по образу и подобию Своему ... ибо, поскольку Он есть Высшая Истина, мы можем непрестанно чтить Его, прославляя истину… А ложь — это настолько отвратительная ошибка, что я не могу найти ничего более пагубного для человечества…Поэтому, чтобы избежать проклятия, они должны с оружием в руках отбросить этот груз назад.»

О как!

Как и любой образованный человек своего времени, Муцио постоянно ссылается на античных авторов, отцов церкви, Илиаду, Ветхий Завет (история Давида и Голиафа). Пишу я об этом потому, что в первой части своей работы я совсем не зря останавливался на примерах поединков у античных авторов. Именно на них будут во множестве ссылаться авторы возрождения, проводя линию преемственности от Париса, Сципиона и Марцелла к дворянам своего времени. Там же мы можем видеть ссылку на лангобардов и судебные поединки.

«Неуместно здесь говорить и о гладиаторах — эту тему мы опустим, поскольку само это имя было отмечено клеймом позора, ... к тому же их схватки не подпадают под принятое нами определение «дуэли». На самом деле именно лангобарды привнесли в Италию подобные формы единоборств, что легко понять, обратившись к их законодательству.»

Как вы можете видеть, исторические примеры в первой части этой работы были выбраны отнюдь не случайно.

Но в работе Муцио мы уже практически не найдём слов о «судебном» поединке. Больше чем наполовину он посвящён вопросам чести: когда и кого следует вызывать в случае оскорбления? Какие виды оскорблений бывают и как на них реагировать?

«Скажу, что существует два способа нанесения оскорбления. Один — словесный; другой же связан с действием: оскорбитель прибегает к словам, а тот, кого оскорбляют, — к действиям. Примером словесного оскорбления может служить ситуация, когда Антонио называет Лучио предателем, а Лучио отвечает, что тот лжет. Антонио обязан доказать свои слова; именно он должен вызвать Лучио на бой.»

Иногда же «Il duello» попросту напоминает учебник по формальной логике. 

«Что касается обвинения во лжи — а именно условного обвинения, — то здесь возникает немало спорных моментов, не имеющих простого решения; ведь такие обвинения не имеют силы, пока не будет проверено условие, то есть пока не будет доказано, что оспариваемые слова действительно были произнесены.»

Задача автора, таким образом, не столько описать непосредственно правила поединка, сколько формализовать понятия дворянской чести своего времени. Неудивительно, что книга снискала такую популярность именно в дворянском сословии.

Интересен также следующий пассаж — автор явно делит дворян на имеющих титул и не имеющих его, и сам же, с опорой на авторитеты, отвечает, что честь для них понимается одинаково.

«могу ли я считать свою честь восстановленной, если назову клеветника лжецом в присутствии дворян, не имеющих титула? …. Побуждает меня говорить так то, что вельможи порой небрежны в вопросах чести — хотя и поступают дурно те, кто под влиянием каких-либо причин идет против нее. .... Таков был ответ того вельможи; добавлю же, что в делах ратных короли и императоры — не более чем дворяне и рыцари; более того, они не стыдятся именовать себя так..»

Кроме того, Муцио прямо говорит, что дуэль — это последнее средство, и при возможности следует прибегать к гражданскому суду.

«Под «доказательством» я понимаю именно доказательство как таковое, а не доказательство силой оружия; ибо, как я уже говорил и повторял — и готов повторить вновь, — если существует возможность доказать что-либо иным путем, нежели с оружием в руках, то обвинение во лжи не только не служит поводом для дуэли, но и обязывает каждого кавалера отказаться от применения физической силы в пользу обращения к разуму.»

#"Il duello". У меня, кстати, есть пдфка, если кому-то надо. Работа же дель Поццо гуглится в переводе на английский.#

Видимо, даже в Италии эпидемия дуэлей была серьёзной проблемой.

Но дело обернулось куда хуже, когда дуэльные традиции укоренились во Франции.

Но раз этот пост так распух от бесконечных цитат, оставим это на следующий раз.

Французский период, и тем более следующие века, исследованы очень хорошо, так что, думаю, новых источников я вводить больше не буду, и третья часть будет последней.

А пока подытожим:

В Италии XV — начала XVI века начинает появляться то, что мы сегодня называем классической дуэлью.

Сами современники напрямую выводили её из традиции Божьего суда и поединков, вопросами легитимации дуэлей занимались доктора права. Их задачей было не столько объяснить дворянам, что они должны драться, защищая свою честь, сколько придать стихийному явлению хоть какие-то рамки.

Ко второй половине XVI века дуэль уже напрямую противопоставляется светскому правосудию. Но в это время ещё допускается возможность испросить разрешения на поединок у своего государя или военачальника.

Групповая дуэль не аберрация и не несдержанность секундантов. По крайней мере, ранняя история дуэли показывает, что групповая форма не была каким-то поздним отклонением от «нормальной» индивидуальной дуэли. Напротив, в XVI веке она вполне укладывалась в представления современников о поединке.

Надеюсь, я не утомил вас цитатами из живших пятьсот лет назад итальянцев, но они, по моему мнению, критически важны для понимания этого перехода.

До встречи на следующей неделе!

В статье использовались переводы:
Paride dal Pozzo, De duello, vel De re militari in singulari certamine, ок. 1470-х.
Girolamo Muzio, Il duello, Venezia, 1550.