НКВД против тёмного колдовства и ходячих мертвецов

Именно о таком противостоянии идет речь в мистическом детективе «Командировка в обитель нежити», который сегодня до конца дня можно приобрести со скидкой 35%. Роман является второй книгой цикла «Проект "Ярополк"», но обладает полностью независимым сюжетом. Главный герой романа – старший лейтенант госбезопасности Николай Скрябин, следователь того самого проекта «Ярополк»: сверхсекретного подразделения в составе НКВД СССР. Миссия проекта – бороться с преступлениями, имеющими сверхъестественную подоплеку. А также – по заданию партии и правительства изучать паранормальные явления и оккультизм. И, помимо вымышленных героев, в книге действуют исторические лица – имена которых были известны всем гражданам Советского Союза. Да и не только им одним!

Ну, а вот эта встреча товарища Сталина с будущим руководителем проекта проекта «Ярополк» не случайно представилась мне именно такой Известно ведь, что не кто иной, как Сталин, был для Михаила Афанасьевича Булгакова одним из прототипов Воланда!

Свое невероятное назначение Валентин Сергеевич получил в декабре 1937‑го – когда де‑юре числился умершим уже год и два месяца. А все, кто вместе с ним входил когда‑то в московский кружок тамплиеров, оказались за решеткой. Как и Александр Барченко, который тестировал много лет назад его парапсихические способности. А прежний патрон Барченко, великий и страшный комиссар госбезопасности 3‑го ранга Глеб Бокий – так и вовсе был к тому времени расстрелян. Так что проект «Ярополк», ради участия в котором он, Валентин Смышляев, отказался год и два месяца тому назад от прежней своей жизни, остался без руководителя.

И всё же – когда Смышляеву сообщили, что его вызывает к себе Хозяин, Валентин Сергеевич даже помыслить не мог, в чем состояла истинная цель назначенной ему аудиенции.

За окнами кремлевского кабинета Вождя вихрился легкий снежок. И уже наползали ранние декабрьские сумерки: рабочий день товарища Сталина всегда начинался далеко за полдень. Лампа, горевшая на столе Хозяина, давала мягкий, слегка рассеянный свет, из‑за чего вся обстановка казалась обманчиво камерной, домашней. Пока Сталин бесшумно расхаживал по кабинету в своих горских сапогах из мягчайшей кожи и раскуривал трубку, Валентин Сергеевич стоял у дверей. И не сводил глаз с Хозяина – даже мимолетного взгляда не кинул в сторону длинного посетительского стола, по обеим сторонам которого круглились спинки невысоких стульев.

– Что же вы стоите, товарищ Смышляев? – вопросил, наконец, Вождь – как будто только теперь заметил присутствие посетителя. – Присаживайтесь! – И он чубуком трубки указал не на один из гостевых стульев, а на кожаное кресло, приставленное к хозяйскому столу.

Валентин Сергеевич вздрогнул, и под ложечкой у него засосало от неопределенных предчувствий. Он знал: мало кого Хозяин усаживал вот так, чуть ли не наравне с собой. Присев на краешек кресла, он выпрямился в ожидании, словно был студентом, который ждет на экзамене первого – самого каверзного – вопроса профессора. Сталин окинул его взглядом и чуть усмехнулся. А затем пристроил свою трубку в стоявшую на столе стеклянную пепельницу и сам уселся за стол.

– Я полагаю, – сказал он, – вы всем довольны, товарищ Смышляев, на вашем новом месте службы? Или, быть может, у вас есть какие‑нибудь пожелания? Жалобы?

– Я всем доволен, товарищ Сталин. – Валентин Сергеевич прямо посмотрел в глаза Вождю, который только слегка дернул бровями – показывая, что другого ответа и не ждал.

– И вам известно, что особое подразделение в составе НКВД СССР, на благо которого вы столь успешно трудитесь, не имеет в данный момент официального руководителя.

Это не был вопрос. И Валентин Сергеевич только коротко кивнул – чтобы показать свое согласие со словами Хозяина, а не чтобы подтвердить собственную осведомленность. Сталин был для него – как deus ex machina в древнегреческом театре: необъяснимый, непредсказуемый, всесильный. Валентин Сергеевич до сих пор не представлял, почему этот человек позволяет ему жить – хоть и под чужим именем. Что, разве других одаренных эзотериков не имелось в Союзе ССР?

Должно быть, эти мысли каким‑то образом отобразились у Валентина Сергеевича на лице, потому как темно‑янтарные глаза Хозяина вдруг странновато блеснули.

– Как думаете, товарищ Смышляев, – спросил он, – смогли бы вы встать во главе этого особого подразделения?

Валентин Сергеевич испытал даже не страх. То был – благоговейный ужас. Губы его словно бы заледенели, и он дважды запнулся, произнося одну‑единственную фразу:

– Но как же я… ведь у меня даже нет… специального звания в системе ГУГБ. – Он едва не ляпнул: «Даже нет больше своего имени»; но, слава Богу, вовремя спохватился.

– Этот вопрос мы решим. Главное – у вас есть доверие партии и советского народа, которое вы заслужили.

Валентин Сергеевич с трудом удержался от того, чтобы поерзать в кресле. Он хорошо знал, чем он заслужил подобное доверие: использовал по полной программе свой дар предощущений. И за минувший год с небольшим дал три важнейших прогноза. Во‑первых, он безошибочно определил, что в декабре 1936 года тяжелая болезнь доконает несчастного и боготворимого всеми писателя Николая Островского. Во‑вторых, он загодя предсказал смерть Серго Орджоникидзе: в минувшем феврале тот выстрелил себе в сердце. И, в‑третьих, он точно описал, как и когда умрет отец новейшей науки – ядерной физики, британец Эрнест Резерфорд: в октябре нынешнего года, после хирургической операции по поводу неожиданно возникшего ущемления грыжи. В том, что касалось таких предсказаний, дар Валентина Сергеевича никогда не давал сбоев.

– И всё‑таки… – Валентин Сергеевич слышал собственный голос будто со стороны: сам себе не верил, что собирается возражать Хозяину. – И всё‑таки, товарищ Сталин, в проекте «Ярополк» есть люди, которые гораздо лучше меня разбираются в разной антинаучной чертовщине. – Он издал жалкий смешок.

При последних его словах Хозяин поглядел на Смышляева с выражением, которое тот с удивлением трактовал как насмешливое понимание.

– В разной антинаучной чертовщине… – вполголоса, словно бы про себя, повторил Сталин, затем взял трубку, затянулся раза два или три, и только после этого заговорил вновь: – Есть у нас люди, думающие, что большевики по определению отвергают любые суеверия и чертовщину. Это неверно, товарищ Смышляев. Если чертовщина служит делу рабочего класса и освобождению человечества от ига капитала, то мы такую чертовщину можем и должны использовать в своих целях. Вы с этим согласны? – И он глянул на посетителя поверх трубки, пряча в усах эту свою знаменитую усмешечку.

В горле у Смышляева что‑то сухо щелкнуло, однако он снова заговорил – точнее, вместо него будто говорил какой‑то дерзкий бесенок, задавшийся целью Валентина Сергеевича погубить:

– Согласен, товарищ Сталин, поскольку раз есть Бог, то должен быть… Ну, то есть – я ведь совсем не атеист, как вы понимаете.

– Так ведь, говоря формально, у нас нет таких условий приема на службу в НКВД, которые требовали бы обязательного атеизма. И, тем паче, никто его не требует от участников проекта «Ярополк». Вот, к примеру, в «Ярополке» есть один перспективный молодой сотрудник – Николай Скрябин. Успели уже с ним познакомиться? Так он, я думаю, даже и в диалектику не верит – его больше метафизика влечет. Как и вас, товарищ Смышляев. Принимайте проект: я предчувствую, что с его участниками вы сработаетесь.