О шахматном читерстве и шахматах

Любители шахмат часто спрашивают, как правильно произносить фамилию первого русского чемпиона мира — Алёхин или Алехин, и предпочтение у нас традиционно отдаётся первому варианту. В Московском дворце пионеров с нами занимался мастер Александр Чистяков (1914—1990), который эти две точки не учитывал, что меня удивляло. Однажды к нам приехал с сеансом международный гроссмейстер Ратмир Холмов. Мне почему-то казалось, что надо произносить его фамилию с ударением на первый слог, и я сообщил об этом тренеру. Чистяков специально подошёл к нему уточнить, и оказалось, что надо говорить ХолмОв. Тогда наш тренер (это было сразу после матча Спасский — Фишер 1972 года в Рейкьявике, когда я учился в восьмом классе) ещё продолжал играть. Однажды он поздоровался с мастером Григорием Равинским, который вёл младшую группу, и довольным голосом сказал: «Плюс-минус». Я понял, что его противник не явился на партию.

Увидев ещё в советское время в «Шахматном словаре» Гейлера фамилию Богатырчука и его победы над Ботвинником, я отправил письмо в журнал «64 — Шахматное обозрение». Мне ответили, процитировав статью о нём из справочника Д. Хупера и К.Уайлда «The Oxford Companion to Chess». В российское время я послал письмо Чарушину, автору книг об Алехине, Боголюбове и Юнге, что неплохо бы написать и о Богатырчуке. Он мне ответил, что пишет только о тех шахматистах, которых любит. Потом он умер, и в результате о коллаборационисте Богатырчуке книгу (двухтомник) написал Сергей Воронков.

Однажды в командных соревнованиях по блицу мой соперник переходил (иначе он терял ферзя). После изучения Шахматного кодекса мне сказали: «Судья не видел, стало быть, это недоказуемо». Естественно, партию я проиграл: пока я разговаривал с судьёй, мне пришлось дважды останавливать часы, но мой противник нажимал на них опять, чтобы моё время продолжало идти. Похожий случай произошёл в блицпартии на вылет в Сирии. Один очень уважаемый человек, который играл заведомо лучше меня, переходил (свидетелей не было). Я ему сказал: «Но должна же быть какая-то этика!» Тогда он снова расставил фигуры и обыграл меня уже по-честному.

Говорят, что компьютерные программы убили классические заочные шахматы; поэтому, играя в Интернете, многие предпочитают блиц и рапид. На Личессе один из соперников в партии вдруг сказал мне, что я — читер: «Вы играете слишком хорошо, у меня здесь рейтинг больше 2200». Я тут же сделал слабый ход и написал, что он неправ. Мы обменялись ещё несколькими сообщениями, потом ему стало как-то неловко, и он предложил ничью.

Ещё раньше я играл с читершей. Это был какой-то древний шахматный сайт. По тому, как она сама вступила в разговор и чтО говорила, я подумал, что она ходит туда как на сайт знакомств (там было несколько очень разговорчивых шахматисток). Партию я проиграл, правда, мне показалось подозрительным, что она часто выходила из сети. Потом девушка начала партию с другим соперником (я остался как зритель), но он сразу раскусил её: «С компьютером я могу и дома поиграть».

Много лет назад я помогал администратору известного сайта Chessgames.com (он из США) редактировать и дополнять сведения о советских шахматистах. В частности, он большинство из них называл российскими, не разделяя по нынешним независимым государствам. Особенно не повезло многочисленным шахматистам с Украины (я написал ему, что нам вполне хватает и своих). Также была путаница с однофамильцами, отдельными партиями и т.д. На том сайте я зарегистрировался потому, что составлял для себя, используя свои книги и информацию из Интернета, историческую синхронистическую таблицу по всем шахматистам мира, участвовавшим в международных турнирах, которую довёл до 1995 года.

Однажды я на шахматном сайте ChessManiac.com по просьбе американского приятеля, который уехал в отпуск, зашёл в его партию, но ход за него не сделал, потому что оставалось ещё достаточно времени. Мне тут же написали в профиле, что я пользуюсь двумя аккаунтами. Это прочитала не симпатизировавшая нам обоим английская шахматистка в интернациональной команде на другом сайте. Как-то во время очередной пикировки в нашем чате она невольно сделала мне комплимент, сказав, что американец и я — это один человек, и все мои многочисленные пространные сообщения на английском (в том числе о том, что такое «гносеологическая обработка») пишет американец. Однажды я написал ему, что видел экс-чемпиона мира Владимира Крамника, который стоял в короткой очереди у входа в ресторан Центрального шахматного клуба.

— И ты не подошёл к нему взять автограф? — спросил он.

— Ну, у нас это как-то не принято.

— Странно, в США к нему обязательно подошло бы несколько человек за автографом.

В другой раз к ним, в Индианаполис, приехала с сеансом одновременной игры теперь уже бывшая российская шахматистка Александра Костенюк, экс-чемпионка мира среди женщин. Он попросил её надписать для меня одну из её книг, изданную на английском. Затем он послал её мне по почте в Москву, но она не дошла. Оказывается, он неправильно указал адрес, и книга вернулась обратно в США. Но американец оказался очень упорным товарищем, и со второй попытки книга всё-таки пришла.

Как-то на том же сайте ChessManiac.com, где я, кстати, был по рейтингу несколько раз третьим, я начал партию по переписке с молодым английским гроссмейстером Дэвидом Хауэллом. Меня рекомендовал ему мой приятель-валлиец, с которым мы сыграли много партий с общим счётом в его пользу. Англичанин белыми избрал разменный вариант славянской защиты. Партия была выставлена на форуме сайта на всеобщее обозрение, и валлиец написал в комментариях, что белые зря избрали этот ничейный вариант. Я пользовался дебютной базой Chess Assistant, что разрешалось правилами сайта. В её анализе была серия неплохих тактических продолжений чёрными. Гроссмейстер написал в комментариях: «Хорошо играет бот», — посетовал на то, что валлиец порекомендовал ему не того шахматиста, и предложил ничью (при этом мы по-прежнему находились в зоне анализа Chess Assistant). Затем на сайт ненадолго зашёл ныне покойный азербайджанский гроссмейстер Вугар Гашимов, сделал несколько ходов в нашей партии и куда-то исчез.

Как-то в Сирии я играл с одним нашим военным у него на кухне. Всё было хорошо, пока он не стал подливать себе и мне в рюмки неразбавленный джин. Он продолжал играть так же сильно, а я «поплыл». К тому же я упрямо играл чёрными голландскую защиту. С тех пор невзлюбил её, может быть, незаслуженно.

Когда я учил среднюю дочь в детстве играть в шахматы, я подшучивал над ней:

— А король-то го-олый!

Наверное, поэтому она не стала шахматисткой.

Иногда мы от института ходили на Красную площадь на демонстрации. Там даже весело было: мы с парнем из студенческой команды, перворазрядником, вслепую играли в шахматы друг с другом в ожидании нашей очереди.