О коварных авторах и читательском негодовании

Здравствуйте, дорогие мои!

Давайте представим, что мы сидим в уютной, слегка прокуренной (воображаемым дымом вдохновения) комнате, где большие тяжелые шторы, неяркое освещение от торшера и много-много шкафов с книгами. Я — ваш давний друг, которого вы не видели уже много лет. И вот мы встретились с вами после долгой разлуки и решили за парой бокалов вина поговорить о литературе. Все же говорят исключительно о литературе с теми, по кому больше всего соскучились?  Ну в самом деле! Не о жизни же нам болтать, или о здоровье, или о детях, или о ценах на помидоры… Скучно. Об этом мы и так трещим без умолку каждый день.

Давайте лучше о литературе. Например, разберем один из самых подлых, ярких и неизбежных законов.

Готовьтесь. Будет больно, смешно и познавательно.

**Осколки хрустального замка, или Почему Автор — садист, а мы — мазохисты**

Представьте себе театр теней. Автор сидит по ту сторону ширмы с огромным фонарем-прожектором, с которым ночью на рыбалку ходят, и ворохом вырезанных из картона фигурок. Он знает все. Он знает, что у героя в кармане лежит не носовой платок, а ключ от сейфа, где спрятан труп его двоюродной бабушки. Почему труп спрятан в сейфе, а не в шкафу? Об этом Автор тоже, разумеется, знает, но пока молчит. Еще он знает, что уютный городок через три главы сровняют с землей драконы, а тихая девушка-служанка на самом деле — иностранный шпион.

Для него все эти элементы являются неотъемлемыми частями истории. В ней все будет логично (наивный). Причинно-следственная связь сработает как часы — ведь он сам эти часы собрал из спичек, скрепок, своих страхов и выпавших зубов мудрости.

А теперь мы, Читатели. Да-да, я ведь не только Автор, но и Читатель. Я читаю чужие книги каждый день. Я читаю и перечитываю каждую свою историю вместе с вами. И вот мы, Читатели, стоим с другой стороны ширмы. У нас нет прожектора, а есть только слабый свет от экрана в телефоне, которым мы водим по тексту, освещая один кусочек за другим. Так мы читаем. Мы влюбляемся в героя. Мы считаем его рыцарем без страха и упрека, нежным семьянином или гениальным сыщиком с золотым сердцем. Мы выстраиваем в своей голове роскошный хрустальный дворец ожиданий.

И тут Автор, злобно хихикая (или скрепя сердце), вынимает из-за ширмы увесистую кувалду. Бац! Хрясь! И Кабздык нашему дворцу…

Оказывается, рыцарь — трус, изменяет жене в борделе, а сыщик подбрасывает улики, чтобы получать премии. Мир рухнул, хрусталь посыпался. Читатель в гневном припадке швыряет книгу в стену и кричит в пустоту: «ЗА ЧТО? Я ЖЕ ТАК ЕГО ЛЮБИЛ!»

А Автор сидит по ту сторону, потирает руки и думает: «Ну вот, как их зацепило. Прекрасно!»

**Классика на кувалдах: Экскурс в литературный морг**

Чтобы вы поняли, что это не моя выдумка и не прихоть современных триллеров, давайте заглянем в святая святых — в школьную программу. Там этих «кабздык» — как грязи. Сразу скажу, что я не литературовед, если где что подзабыл или напутал — значит, двоечником был. Или склеротиком стал.

*Случай первый. «Айвенго» Вальтера Скотта*

Мы читаем про Прекрасного рыцаря, благородство, турниры, любовь к Прекрасной леди, Ровене. И тут на сцене появляется какая-то Ревекка. Она умна, она тоже Прекрасна (чуть меньше), она страдает (чуть больше). Мы начинаем болеть за нее. Мы думаем: «Ну все, сейчас будет любовный треугольник! Айвенго, ты же рыцарь, спаси ее, и они поженятся, а Ровена… ну, Ровена как-нибудь переживет!».

И что делает Скотт? Бац! Хрясь! Айвенго, после всех своих героических подвигов, в финале заявляет: «Нет, я люблю блондинку Ровену. А Ревекка — ну, она хорошая, но она немного не англичанка, и нам не по пути. Счастливо, всего тебе самого лучшего! Чмоки-чмоки!».

Что чувствует Читатель? Он в легком… шоке. А где романтика? Где подвиг ради любви? Вот же Скотт – настоящий скот! Но Скотт, зараза, знал правду жизни. Он показывал средневековый менталитет, а не наши фантазии. И если бы не было этого хода, мы бы имели слащавую сказку про попаданца в прошлое. Их сейчас – каждая вторая на литпорталах. А так мы получили горькое, жесткое лекарство от розовых очков. Непередаваемо прекрасное произведение литературы.

*Случай второй. «Братья Карамазовы» Достоевского*

О, это вообще бомба замедленного действия. Весь огромный роман мы мучаемся с Алешей, с Дмитрием, с Иваном. Мы ждем катарсиса. Мы ждем, что Грушенька выберет кого-то одного, что старец Зосима воскреснет, ну хотя бы духовно. Что отцовская тема разрешится мирно.

И тут — БАЦ! ХРЯСЬ! — Смердяков. Визгливый, мерзкий лакей, которого мы всю книгу считали чуть ли не фоном, оказывается не просто ублюдком, а реальным убийцей и философским антагонистом Ивана. И при этом он кончает с собой. Все. Романтика разбита. Иван сходит с ума. Алеша идет целовать землю не от радости, а от отчаяния.

Зачем Достоевскому это было надо? А затем, чтобы мы поняли: зло не всегда приходит с факелами и вилами. Иногда Зло сидит в подвале души и страшно ненавидит. Если бы этого хода не было, мы бы получили нравоучительный детектив. А мы получили трагедию, которая ломает психику, но заставляет думать.

*Случай третий (гипотетический). «Война и мир»*

Представьте на секунду, что Толстой был бы добрым фантазером, вроде Корнея Чуковского. Что Наташа Ростова не повелась на Анатоля, а сразу поняла, что любит Андрея. Что Пьер с первого раза стал декабристом, а Наполеона разбили во второй главе. Что Андрей Болконский не умер от гангрены, а поправился и жил долго и счастливо с Наташей.

Это была бы книга для романтического романа. Толстой же вбил нам в головы, что история — это ржавый трактор, который перепалывает поле с судьбами людей. Смерть Андрея — самое мощное «Бац!» в истории литературы. Вот он – момент, когда мы плачем, когда мы ненавидим Толстого, но мы возвращаемся к этому тексту снова.

*Случай N. Шекспир и все-все-все*

Можно, не буду перечислять все произведения? У великого барда этих «бац» и «хрясь» в каждом втором произведении залпами отсыпано.

*Случай нулевой, архаичный, но от этого не менее кровавый. Гомер и его «Илиада»*

А теперь перенесемся в Древнюю Грецию, к самому истоку нашего литературного мазохизма. Вот он, Гомер. Вот великий герой Ахилл. Мы, Читатели (а тогда слушатели), воспитаны на мифе о благородных Героях. Ахилл для нас является маскулинным эталоном воина, полубогом, который пришел мстить за смерть друга Патрокла. Мы ждем битвы! Мы ждем справедливой дуэли! И она происходит: Ахилл настигает Гектора, защитника Трои, мужа и отца, и убивает его. Мы киваем: такова война, герой победил героя.

Но Гомер не был бы греческим старцем, если бы остановился на этом. Он наносит удар — ХРЯСЬ! — который не укладывается в голове ни у одного слушателя. Ахилл, наш богоподобный герой, привязывает тело мертвого Гектора за лодыжки к своей колеснице и, словно безумный мясник, тащит его по пыльной дороге вокруг стен Трои. Пыль смешивается с кровью, тело превращается в кровавое месиво, а мать Гектора, и его жена Андромаха, и весь город наблюдают с высоких стен и воют от ужаса. За что? За что такая дикая, животная жестокость? Где благородство? Где честь победителя?

Гомер нам молча отвечает: герой — не каменная статуя. Он еще и человек. А человек иногда становится зверем. Если бы Гомер написал, что Ахилл благородно отдал тело Гектора старику Приаму сразу же, мы бы получили скучную историю в духе мифов о Геракле (школьной лайт-версии, не в редакции Куна). А на деле получили мы сцену, от которой мороз по коже до сих пор. Она заставляет нас ненавидеть Ахилла и одновременно чувствовать его боль. Это не просто «слом ожиданий», а удар по самому понятию человечности, который учит нас: в каждом сидит дикарь, способный на зверства. Вопрос обстоятельств и мотивации. И почему-то становится страшно.

**А что если не делать «кабздык»? Можно?**

Можно. Но было бы скучно. Боже, как скучно!

Литература превратилась бы в парк аттракционов с предсказуемым сценарием. Садишься в вагончик и знаешь, что будет три подъема и один спуск. Никакого экстрима. Мы читали бы книги, как инструкции к пылесосу: глава 1 — знакомство, глава 2 — препятствие, глава 3 — победа, глава 4 — свадьба. Две постельные сцены, одна ссора, дети в эпилоге.

Не было бы психологии героев. Не было бы того самого эффекта «ошпаренного кота», который заставляет нас откладывать книгу и ходить по комнате, переваривая в голове несправедливость. Классика часто ценна именно своей реалистичностью. Реалистичность вставляется не ради крови, а ради правды. Автор говорит нам: «Дорогой мой Читатель, мир не обязан соответствовать твоим ожиданиям. Мир — это не твоя проекция. Он сам по себе».

**Перенос на грешную землю: Терапия реальностью**

А теперь давайте посмотрим правде в глаза. Это же работает и в жизни, правда?

Мы все пишем романы про своих друзей, начальников, любимых и соседей. Мы в голове дорисовываем им биографии, мотивы и ожидания. Мы думаем: «Вот Михаил, он всегда приносит кофе, значит, он заботливый и мягкий». А потом БАЦ! — Мишенька в бухгалтерии делает всем выговор, орет на секретаршу и увольняет троих людей. Мир рушится. Как же так? Он же был «хорошим»!

Или Сергей, который всегда молчал и казался скучным, вдруг на корпоративе зажигает под Билли Айлиш, а спустя полчаса соблазняет стажерку Верочку в тени туалетной комнаты. Ты смотришь на него круглыми глазами и понимаешь: ты не знал о человеке ничего. Читал его по обложке, а он оказался целой «Илиадой» в одной книжке.

Часто мы обижаемся. Иногда нам больно. Нам кажется, что нас предали, потому что персонаж (читай — человек) нарушил наш внутренний сценарий.

**Кирпич в стену**

Как к этому относиться? Давайте на минуту представим, что рядом с нами Сенека или Марк Аврелий (только мы бы их помыли и причесали). Они сказали бы:

— Друг мой, ты страдаешь не от того, что Миша орет, Сергей кобелит, а Айвенго не женился на Ревекке. Ты страдаешь от своей картинки этого мира. Ты прилепил к Мише ярлык «сладкий парень», а он — не ярлык. Он — хаос. Отдели то, что от тебя зависит, от того, что от тебя не зависит.

Нет, они не предложили бы нам «проглотить и улыбнуться», и сделать вид, что так и надо. Но вот попробовать понять и принять как факт… Другой человек не обязан соответствовать нашей модели. Но в следующий раз мы будем знать, что Сергею лучше не наливать.

** Автор против всех, или почему писать для всех — значит не писать ни для кого**

И знаете, дорогие мои, есть в этом всем один суровый закон, который Мы, Читатели, вечно норовим обойти. Мы требуем от Автора, чтобы он был нашим личным фармацевтом, предсказателем и поставщиком счастья по индивидуальному заказу.

«Мне нужно, чтобы Отелло не душил! Мне нужно, чтобы Свидригайлов женился на Дуне! Мне нужно, чтобы Ахилл отпустил Гектора, потому что Гектора жалко!»

Но Автор — не конвейер по производству счастливых концовок. И уж тем более не нейросеть, которая подбирает сюжет под ваши вкусовые предпочтения из приложения для знакомств.

Автор как одинокий дозорный на краю вселенной своего воображения. У него в голове живет целая история, со всеми ее родинками, шрамами и непоправимыми потерями. Он не может (и не должен!) оглядываться на тренды, на лайки, на мнение лучшей подруги или на строгую редакторшу из издательства, которая шепчет: «Сделай ему счастливый финал, ну пожалуйста, так продаваемееееееее….»

Ну невозможно! Хотя бы потому, что Читателей — тысячи (эх, если бы, но помечтаю!), и у каждого в голове сидит свой личный режиссер, который перемонтирует текст на свой лад. Один хочет трагедию, другой жаждет романтику, третий настроился на эротический триллер. Разве можно угодить всем? Единственное, что Автор может сделать, — писать честно. Так, как он слышит, как он видит, как он чувствует. Все как пел Булат Окуджава. Сжечь за собой все мосты к стереотипам и выдать на-гора ту самую сцену с колесницей или с выстрелом Свидригайлова.

Иначе история будет ложью. Пусть все остальные скажут «гениально», а у него в голове будет звучать рефреном «не верю». Получится, что книга и не его? Кто тогда Автор?

Поэтому, все, что ему остается — зажмуриться и надеяться. Надеяться, что в нашем огромном, шумном, требовательном мире найдется хотя бы один человек, который прочитает его текст и ему понравится. И ради одного такого Читателя, ради маленького электрического разряда понимания между душами, наверное, и стоит писать. Мне так казалось пять лет назад, когда я писал «Рулетку» и «Маску». Забавно, но мне все еще так кажется…

** Починить хрустальный дворец**

Что мы делаем, когда читательский мир рушится? Мы проживаем цикл горя: отрицание («Нет, ну быть не может!»), гнев («Автор — козел!»), торг («А может, в следующей главе он воскреснет и исправится?»), депрессия («Убили такой образ...») и, наконец, принятие («Да, это случилось. Но книга от этого не стала хуже. Может, наоборот?»).

Так вот, принятие — это ключ к завершению цикла.

Отказ от ожиданий не всегда означает поражение, иногда это победа над собственным нарциссизмом. Мы перестаем быть пупом земли, вокруг которого вращаются Авторы и их Герои. Мы признаем, что Другой Человек — загадка. Большая (или не очень) отдельная вселенная с черными дырами внутри, в которые нам не заглянуть, если только не покажут специально.

И здесь кроется удивительный бонус: когда ты перестаешь требовать от книг (и от людей) предсказуемости, ты начинаешь воспринимать их настоящими.

Представьте, если бы мы знали развязку всех детективов до начала? Скука смертная. Так и в жизни: прелесть общения в том, что люди похожи на книги с тайными главами. Да, иногда эти главы неприятные. Иногда — прекрасные. Но они делают историю объемной.

**Эпилог или «Не стреляйте в Автора, он уже мертв»**

В конце концов, дорогие мои, у нас есть выбор. Мы можем злиться на Автора за то, что он сломал полюбившуюся игрушку. Или мы можем поблагодарить его за то, что он показал нам что-то новое. Или не такое уж новое, но чуть-чуть с другой стороны. За то, что он научил нас прощать героям их слабости и принимать их выбор, даже если он противоречит нашим ценностям и убеждениям. Не соглашаться, но принимать факт, что такое может случиться.

Ведь в этом и есть магия чтения, а не банальное потребление контента. Она в столкновении двух воображений: авторского и нашего. Когда они не совпадают, звучит музыка. Иногда звучит диссонанс. Но мы его слышим, и он заставляет нас чувствовать.

Поэтому, когда в следующий раз Автор воткнет нож в вашего любимца или заставит его поступить подло, выдохните. Достаньте из кармана воображаемый бокал с вином (или чаем, я — за чай!), поднимите его в честь этой неожиданности и скажите: «Спасибо, что ты есть. Спасибо, что ты не такой, как я думал. Что ты остаешься самим собой. Настоящим».

И помните: жизнь — самый непредсказуемый роман из всех написанных и ненаписанных. Читайте ее с интересом, даже если глава кажется суровой. За ней всегда будет другая глава. Новая. А может, Автор решит перезагрузить серию. Иногда случается. Но точно будет эпилог, и мне крайне интересно: чем же там кончится?

Ваш книжный терапевт и адвокат дьявола.

Искренне любящий вас всех,

Павел Сугарин.