От ангелов до фейри или о дивных соседях в "Блюзе серых лисиц"
Автор: Елена Добрынина
Дивный народ – очень благодатная тема для авторского воображения: с одной стороны, древняя, обросшая множеством легенд и смыслов, а с другой – максимально туманная, с многочисленными наслоениями более поздних представлений и того, что называют «фейклор».
Помню, как в детстве читала книгу английских сказок, там наряду с «Племянником чародея», «Хоббитом» и «Питером Пэном» обнаружились некоторые главы «Пака с Волшебных Холмов» Редьярда Киплинга. Помню и свое впечатление от них: прикосновение к чему-то воистину чудесному, будоражащему – и одновременно с этим невообразимо печальному. Тогда я вряд ли понимала, в чем дело, но истории о том, как волшебный народец по доброй воле покинул родные земли, отзывались во мне щемящей грустью. Вот с тех пор ощущение затаенной в сердце печали всегда где-то рядом со мной, когда речь заходит о фейри.
Когда я только начинала работу над " Блюзом серых лисиц " и продумывала лор и персонажей, мне очень хотелось, чтобы мои фейри: а) довольно сильно отличались от людей, б) имели свои собственные нравственные законы, отличающиеся от человеческих, в) могли притворяться людьми, если захотят, г) хранили в себе ту самую затаенную печаль, свойственную их народу.
Ангельская теория происхождения фейри, которая взята за основу в «Блюзе», – не мои выдумки, а очень давняя теория, выдвинутая в эпоху раннего средневековья ирландскими учеными-монахами. В своих работах они пытались подружить христианство и старые, привычные им легенды. То есть это был способ своеобразной легализации старых верований. Ведь если фейри – бывший ангелы (не павшие, а те, что захотели жить вместе с людьми), значит, они «свои» и их не надо ни низвергать, ни бороться с ними.
Мне запала в душу эта версия. Такой подход – искать общее, то, что объединит, а не разделит, — мне очень близок. В итоге мои фейри когда-то были ангелами, но променяли крылья на земную жизнь и волшебство. И одно это допущение повлекло за собой целую гирлянду выводов: стало сразу понятна очарованность дивного народа красотой и чистотой в людях и окружающем мире, их представление о любви, отличие их понятий о допустимом и недопустимом, их священное отношение к Слову и, как следствие, неспособность врать.
Способность фейри менять ипостаси – это тоже следствие их ангельской природы. Ангелы, как известно, бесполы: им же не надо плодиться и размножаться. Поэтому фейри в мире «Блюза» имеют по три облика: женский, мужской и «твари земной» (последняя выдана им, чтобы немного «заземлить»). Как использовать облики, каждый решает сам – кто-то в равной в степени все три, кто-то – только два. Но признаки каждого из обликов всегда видны в них: внешность фейри в любой ипостаси достаточно андрогинна (у мужчин нет бород и усов, у женщин – излишне округлых форм), и при внимательном осмотре можно заметить «звериные» черты: коготки, удлиненные клыки, заостренные уши, глаза необычного цвета или зрачки нечеловеческой формы. Истинный же облик фейри похож на ангельский: он ослепительно прекрасен и состоит из уплотненного, материализованного сияния.
Их необычная природа находит отражение и в языке фейри. Например, в слове «Сур», означающее «Господин, Госпожа». Так обращаются исключительно к фейри, имеющим вассалов и определенный титул. То есть для добрых соседей, например «Господин Северного Ветра» и «Госпожа Северного Ветра» будут звучать одинаково, ведь фейри в целом без разницы, кто в каком облике в данный момент пребывает, они всегда видят самую суть. А вот «король сидхе» и «королева сидхе» в их языке звучат по-разному. Потому что различаются функции, которые выполняют правители.
Да, кстати, слова «фейри» и «сидхе» в романе используются на равных. Отличие только в том, что «фейри» – человеческое словечко, а «сидхе» – самоназвание дивного народа.
А какие у вас ассоциации со словом "фейри"?