«Книжный стяжатель»

Когда в начале 1970 года (я учился в пятом классе) мы переехали из маленькой каморки в квартире с соседями в новую двухкомнатную, в букинистическом отделе книжного магазина, расположенного через дорогу, можно было купить не только нашу классику, но и сочинения Голсуорси, Уэллса, Келлермана, Гюго, Золя и других известных зарубежных писателей. Затем всё куда-то исчезло. Началась макулатурная кампания, которая взвинтила и так высокие на чёрном рынке цены на книги выше разумных пределов. По ним и пришлось нам их покупать по возвращении из Сирии. Начали мы сразу с собраний сочинений Конан Дойла и Беляева. За ними последовали в разные годы ещё тридцать восемь: Бальзака, Мериме, Гюго, Мопассана, Стендаля, Жюля Верна, Жорж Санд, Агаты Кристи, Уэллса, Шекспира, Вальтера Скотта, Стивенсона, Грэма Грина, Купера, Эдгара По, Драйзера, Джека Лондона, Хейли, Уоллеса, Фейхтвангера, Ремарка, Цвейга, Кафки, Гессе, Гамсуна, Болеслава Пруса, Хмелевской, Достоевского, Александра Грина, Куприна, Каверина, Бажова, Симонова, Пикуля, Солженицына, Мельникова-Печерского, Горького и Алексея Толстого (последние два достались мне от покойной старшей сестры бабушки; некоторые из перечисленных собраний за долгие годы мы продали или поменяли).

Отдельные книги, в том числе шахматные, мы покупали в Сирии (их продавали библиотекарши) и в специализированных магазинах для русских в Дамаске и Алеппо. Туда они поступали по линии «Межкниги» (Всесоюзного внешнеторгового объединения «Международная книга»). В них продавалось всё, включая очередные тома подписных изданий. Невероятное количество книг (первой из них, ещё в Хомсе, была «Библия») создавало проблемы с неизбежным перевесом при авиаперелётах. Какие-то книги мы вывозили сами, что-то я отправлял жене с нашими русистами (один из них доставил целую коробку, зато прожил со своей семьёй несколько дней в нашей квартире). За два месяца до окончания моей работы в Сирии жена с детьми уехала, взяв 50 кг дополнительного веса, который был положен мне при отъезде в окончательный расчёт (здесь я воспользовался хорошим отношением ко мне заместителя Торгпреда по экономическим вопросам, потому что, узнав о таком нарушении всех инструкций, главбух выразил крайнее неудовольствие). При этом у меня скопилось ещё много книг. Часть их я подарил или оставил в квартире. Наиболее ценные я принёс в коробке библиотекарше, которая иногда ещё подрабатывала в отделе кадров, сидя неподалёку от меня. И она за один вечер распродала их почти все. Ещё у меня осталось много книг на арабском языке о разведке, которые я читал вслух жене, переводя прямо с листа. Я пошёл в магазин, где их покупал, и сказал продавцу:

— У меня большой перевес. Я их все прочитал. Можно их вернуть со скидкой?

Продавец взял у меня из рук книги, пересчитал их общую стоимость (цены были написаны на мягких обложках карандашом его же рукой) и заплатил мне ровно половину.

— Если у вас перевес, сходите на почту и отправьте книги несопровождаемым грузом. Это недорого, — сказал он мне на прощание.

Но я не последовал его совету. Переводчик, который отвечал за авиаперелёты работников Торгпредства, обычно оформлял весь их багаж вместе, и благодаря суммированию веса каждого могло что-то оставаться. Моя тяжеленная коробка, доверху набитая книгами, проскочила последней.

Что касается шахматных книг, я начал собирать их ещё в институте. Часть из них я приобретал в магазине «Спортивная книга» на Сретенке, выменивал на художественные или покупал с рук. В Столешниковом переулке одно время существовал вполне официальный шахматный книгообмен. В 1990-е годы я нашёл оптового продавца, который дружил когда-то с известным мастером и шахматным литератором Яковом Рохлиным, и многие книги из его личной библиотеки перекочевали к нему (он в шутку предлагал присвоить мне звание кандидата в мастера по шахматам только за любовь к этой игре). Кое-что продавалось в книжном киоске Центрального шахматного клуба на Гоголевском бульваре. Параллельно я пользовался услугами магазинов «ChessOK» и «Российский шахматный дом». В первом я покупал новые книги, во втором — старые. Сейчас я всё приобретаю через интернет-магазин «Читай-город», но не в таких огромных количествах, как раньше, а раз в месяц, после получения пенсии, и всего одну-две шахматные книги. Только в день рождения, благодаря подаркам дочерей, я могу позволить себе «разговеться». Таким образом, за последние сорок пять лет мне удалось собрать около двух тысяч шахматных книг на разных языках (не считая журналов, в том числе столетней давности). Больше всего я ценю югославские «Шахматные информаторы» (имеются №№ 1—122 за 1966—2014 годы) и пятитомную «Энциклопедию шахматных дебютов», нидерландские ежегодники New In Chess, все сборники партий довоенных первенств СССР и ряд старых книг, которые ещё не переизданы. Из новых я до сих пор покупаю всё, что выходит, кроме совсем детских и книг по шахматной композиции, которой никогда особо не интересовался (есть немного по этюдам).

Других книг даже зрительно в несколько раз больше (благо, мы сейчас живём с женой одни в трёхкомнатной квартире, и места для них хватает). Помимо художественной литературы (собраний сочинений и отдельных томов), это книги по истории, в том числе Великой Отечественной войны, произведения почти всех знаменитых философов мира, многотомные энциклопедии, словари и справочники по всем отраслям знаний, не считая научно-популярной и чисто развлекательной литературы.

В одной турфирме я в обеденный перерыв посещал все книжные магазины в округе, не пропускал я и лоточников. Один из них, ставший моим приятелем, ещё издалека шутливо приветствовал меня:

— А вот идёт книжный стяжатель.

Девушка из бухгалтерии, рядом с которой я сидел, видя, как я выкладываю на стол свои покупки, говорила:

— Я вижу: если ты не покупаешь в обед новых книг, то день для тебя прожит напрасно.

В другой турфирме я делал то же самое, благо, рядом находился магазин «Библио-Глобус» (там я однажды выронил кошелёк; вижу — охранник высоко держит его в одной руке, подошёл, перечислил, что в нём есть, и получил обратно). При входе в офис, рядом с секретаршей, я как-то встретил одного из немногих мужчин, работавших в фирме, который сказал:

— Смотрите, человек покупает не сигареты и спиртное, а книги.