Если б пантеоном правил Бахус, все бы остались язычниками
Автор: АлексАлкоголь — в разумных и не очень пределах — это офигенно! Особенно если его много! Вот с такой мыслью ложился спать, воздавая хвалу моему любимому винному божку. Как вдруг, в полудреме, заметил краешком глаза необычное название флешмоба (кто знает, что вообще значит это слово?). И господи боги, обычно все эти штуки меня не трогают или даже немного бесят, но в этот раз, да, в этот раз Анастасия Разумовская придумала что-то такое, мимо чего невозможно пройти.
Флешмоб… ой, ну нафиг это слово, мероприятие называется «Бухой флешмоб, 18+», и без преувеличения скажу, что более сложного задания еще на всем АТ не видал. То есть по самой задаче все вроде как ясно, но по итогу все оказалось непросто.
Не знаю, как у вас, а у меня все герои постоянно делают всякое подшофе, например: занимаются любовью под вино, занимаются сексом под шампанское и даже трахаются под водку. А еще дерутся, гуляют, косячат, исправляют ошибки и прочее — и часто под алкопарами. Единственное, чего они не делают под газом, — это не водят тачанку (и тут вынужден согласиться с ДПСниками: пьяное вождение — не гуд).
Проще говоря, предо мной разверзлись муки выбора. Как выбрать из десятка условно подходящих моментов? Что подходит больше?
Из пяти быстро вспомнившихся произведений в четырех случаях протагонист бухал, а в пятом бухал сам автор.
В общем, впервые выбирать есть из чего, и даже много. Но неожиданно все это сыграло злую шутку. Прочел одно, потом второе — все не то, все не так.
Как объяснить?! Ну это же бухло — моя тема, это как мой личный «Оскар», не могу же пойти на премию с какой-нибудь порнографией?! Нет, конечно. А вот такого, чтоб понравилось и не порно — нет.
И тут мне вспомнился некогда черкнутый киберпанковский рассказ. Ага, бухло и киберпанк вообще-то очень крепко дружат. Каждый уважающий себя киборг хлещет крепленное машинное масло литрами, а корпорат тянет дорогущий односолодовый. Только мне не очень нравятся все клише жанров, типа корпораций и прочее, а посему мой герой, точнее героиня — не такая, она ждет трамвая.
Не скажу, что представленный отрывок — не порнография, наверняка еще та.
Но блин, переобуюсь находу, что может быть лучше, чем порнуха и бухло?
Третье кольцо Коцита для избранных.
Эон врывается в толпу, как горбатый голубой в косяк криля. Ей не знаком трек, щелкает другой микс, и следующий, пока не находит нужное звучание. Кажется, оно чуть быстрее по ритму, чем у большинства, но это обманчивое чувство: ритм всегда один.
Сложно не заметить, когда она танцует. А ведь она еще трезва. Ненадолго.
Они хорошие. Слишком хорошие, по мнению Эон. Ее угощают инжирной водкой Буха с добавками из эстрадиола и тестостерона.
— Еще по одной. — Его рот с голубыми губами напоминает сфинктер бегемота.
— По две, красавчик.
Алкоголь, приправленный «специями», разливается по телу жаром, заставляя сердце перекачивать до восьми с половиной литров крови в минуту. Почему она не за столиком? Она возбуждена, и ей нравится мальчишка, танцующий в трех шагах. Или он ее бесит?!
Нет, не он, другой, но тот угощает ее нейротиком прямо на танцполе.
Этой ночью ее тело и дух требуют большего, чем просто возбуждение: ей нужен отрыв. Эон глотает «угощение», не задумываясь.
Мир моментально теряет свою параллельность и логичность. Неэвклидова система в пределах гравитации Земли. Все тянется: время, пространство и сознание. Словно квантовые струны в бесконечности, тянется ночь. Вокруг долбит джембе, выискивая ритмы, доводившие предков до оргазма. Все танцуют. Она пляшет.
Пляшет — вот так вот.
Спотыкается. И падает на незнакомца, напоминающего мадридского денщика с картин Веласкеса. Как она могла упасть? Забыла! У нее же нет программ. Но почему? — а нет, это он спрашивает, почему… почему пеликаны розовые? Какой бред, причем здесь пеликаны, — интересуется Эон, слизывая остатки нейротика с его губ. Нет, она не интересуется, ее рот скован не меньше, чем врата Хошимина пред многотысячной армией врага. Спазм, как и молчание, — мимолетное и сладкое.
— Ты повалила меня, — он не зол. Он удивлен. — Повалила прям на пол. Сумасшедшая девчонка.
Херовые у него программы защиты. Группировка случилась, но они все же лежат на танцполе. Как и она, он пьян до жути, но, в отличие от нее, его телом лишь формально руководит сознание, защитный софт не пускает «радость» дальше, к центрам принятия решений. И все же он делает вид… дешевый социальный институт.
— Скучно-о-о! — выпаливает Эон прямо ему в лицо. Стоп, ни ему, это другой. — Ой, я не тебе.
— Знаю, — голос глубокий, уверенный и обволакивающий.
— Это все пеликаны. Розовые пеликаны с их дерьмом Вильштеттера. Они не умеют и не понимают. Но ты же меня понимаешь? Кивни, если тебе тоже не нравится, как улыбаются жопы бегемотов. Какой смысл в продукте — это не свобода, а выражение энтропии? Хаоса, говорю я тебе.
— Потанцуй у меня за столиком.
Колба для ПиДжеек. Что они делают в колбе для танцовщиц и почему она никогда раньше не была в колбе? Все виноваты розовые бегемоты и Цирцея. Много розовых бегемотов. Они танцуют, кружат вокруг колбы. Ублюдки. Несносные и любимые ублюдки. И она — не человек — ториевый стержень на двадцать рентген. И карусель программ. Шарахайтесь в стороны, дешевые пеликаны с голубыми сфинктерами и горящими, выпучеными от нейротического угара глазищами.
Думают они сами? Надменные пернатые. Не-а, пеликанам не понять, они верят, что желают танцевать вот там, вот прямо там, во-о-о-от на том самом краюшечке с другими сладкими и желанными робо-пеликанами. Сами желают? Куда угодно, но от нее. Энтропия в студию! Нет желания — нет розовых соплей, таких же розовых как их дерьмо. Их дешевое, дерьмовое ПО в обход глупых, глупых мозгов заставляет сделать этот шаг. Там все лучше! Воздух, освещение, пол, площадка и ракурс. Софт подслащивает этот шаг в сторону как только может. Думаете, там действительно лучше? Нет! Единственная значимая разница — в стати… о-р-р-р, какое мерзкое и сложное слово: статисиси… статитити… тьфу! Там, в пятьдесят три раза меньше вероятность быть задетым танцем беспрограммника. Такого как Эон.
Разошлись! Конрад, зачем ты открыл свои лучи, напыщенный ты ублюдок.
Эон — не человек, хоровод-ураган, сумасшедшая. Руками, ногами, головой. Посторонись, земля бегемотов, хищница на охоте.
А он не отпрянул, сильный и красивый, и дорогой, и пахнет. У него есть Цирцея, и он не розовый бегемот. Он словно сладкоголосый Бахус, и да, у него есть Цирцея. И он уже синтезировал.
Ее личный феромон: когда наклоняется его запах как удар, перехватывающий дыхание. Откуда ей знать об ударах? Чертовы розовые бегемоты с голубыми пеликанами в сфинктерах.
Он срывает защитную пленку с очередного пикчура, звук — экстаз, как момент истины, экзальтации. Маленькая пластинка и графический белковыйшифр. Дыхание на взводе.
— Ты в предвкушении? — искуситель.
— Да! — честное, нетерпеливое.
Он медленно поворачивает изображение, просто квадрат старого фото, пока на сетчатку не ложится весь код.
Ноль три микровольта нервно-пропускной способности на скорости двести метров в секунду, возбуждая каждый аксон, отрезвляют в мгновение. Мир встречает Эон шестидесяти-децибельной музыкальной волной с подслащенным гормональным туманом. Вокруг все танцуют и угашены нейротиком по самый яремный отвод. Она не успевает заметить. Мелочь.
Его прикосновение… ее кожа ловит каждую молекулу передаваемого им, ее личного дофамина. Его «вредоносное» влияние проникают глубже, на самых трепетных уровнях, возбуждая лимбическую систему. Возбуждая Эон.
Жар. Тянущий от груди к животу и влагалищу. Иступленный восторг. Эон скручивает, и миллионы предков взывают: простонать, выгнуться, наплевав на все приличия трезвости. Она не сопротивляется, стонет, кончая в его руках.
Пользуясь заминкой чтоб отдышаться, ухмыляется его вопросу.
— Теперь потанцуешь за моим столом? — А он хорош.
— А ты хорош. Умеешь убеждать.