Лови ведьму! Смерть...

— А это он! Убийца! Убийца правоверных! — заголосил тот же фальцет.

Четыре щитоносца с копьями вошли в таверну и сомкнули строй в направлении меня. За их спинами стоял священник, вокруг толпился народ.

— Ну что ж, — произнёс я, снова вынимая меч и опуская забрало, — чему быть, того не миновать.

Второй рукой я достал из‑за спины кинжал, попутно сбрасывая с себя плащ, скрывавший блеск редких для этих мест доспехов Ордена леархид.

— Назови себя, безбожник! — провизжал монах.

— Зовите меня Лакремонт, имею честь убивать или умирать. Здесь и сейчас! — произнёс я.

Опрокинув ногой стол в сторону щитоносцев, я рванулся вправо, взмахнув мечом в левой руке, и срубил наконечник копья крайнего щитоносца. Вскочил на другой стол и прыгнул влево — за спины строя. Погрузил колющим ударом меч в крайнего стража, так и не успевшего достать свой меч взамен обрубленного копья.

Вынимая увязший в теле меч, я ненадолго замешкался. За это время трое бросили бесполезные копья и обнажили мечи.

Мне пришлось отразить удар меча кинжалом. Ловко зафиксировав гардой лезвие врага, я нанёс сокрушительный удар под мышку, пронзив уязвимое место доспеха, а после отступил на шаг, уходя от ударов двух мечей.

Снова обошёл врагов против часовой стрелки — так, что один полностью закрывал меня от второго. Сделал глубокий выпад: мой меч поразил бедренную артерию врага. Попытался дотянуться до последнего.

Почувствовал толчок в спину — это был удар копья подоспевшего с улицы пятого щитоносца. Развернулся к нему и получил рубящий удар по шлему мечом. Потом кто‑то ухватился и повис на моей левой руке— ему я вколол кинжал по самую гарду. Руку отпустили.

Почувствовал мощный сдвоенный толчок в грудь: меня слегка швырнуло назад. Два арбалетчика выпустили в меня по болту. Не замечая проникших в грудную клетку стальных жал, я увидел, как оперённые древки болтов торчат из моей кирасы.

Направил кинжал на арбалетчика, нажал потайную кнопку — и лезвие кинжала выбросила пружина, скрытая в рукояти. Арбалетчик упал с лезвием, вонзившимся в переносицу.

Взяв меч двумя руками, я выкрикнул:

— Победа или смерть!

Сделал сокрушающий удар сверху вниз. Что‑то прилетело скользом по козырьку шлема — так, что затрещала шея. 

С хрипом «ХААА!» с моих губ слетели рвущиеся из лёгких брызги крови.

Кинулся на перезаряжающегося арбалетчика, разгоняя строй новоприбывших мощными ударами сверху вниз. По моим доспехам скользили чужие удары.

— Умри! — врезался я в арбалетчика, пронзая его мечом насквозь, так, что меч увяз в деревянной стене за спиной стрелка.

Не смог вынуть меч. На меня навалились со всех сторон, посыпались удары. Почувствовал, что меня поднимают, отрывая от земли, куда‑то несут. Пытался вырваться, но бесполезно.

Лореена стояла, забившись в угол, и ждала, глядя, как с десяток воинов подхватили Лакремонта — по двое за ноги, по двое за руки — и потащили на улицу, где уже ревела ожидающая зрелищ толпа.

Она легко могла здесь всё испепелить, но было не время. Лореена дала выволочь себя из таверны и унести потоком толпы под выкрики, не сулящие ничего доброго.

— Жечь ведьму! Смерть убийце правоверных! Смерть им! На костёр! Во славу Светлого Владыки! — разносилось в толпе.

— Их будет судить сам патриарх! — послышался фальцет монаха.

— Сегодня великий день — патриарх в нашем городе! — торжествующе верещал он. — Несите их на площадь! Узрите правосудие патриарха!

Волны толпы несли нас к эшафоту, на котором уже закрепили два столба и тащили хворост с поленьями.

Толпа осыпала нас проклятьями, когда стражи привязывали нас к столбам.

— Скоро ты испечёшься прямо в своих доспехах и останешься в них навсегда — в назидание другим еретикам! — прокричал мне над ухом один из палачей.

Эшафот окружил двойной строй щитовиков. Они, спиной к спине, опустились на колено, уперев щиты и копья в землю. Одни копья были обращены внутрь — к эшафоту, другие — наружу, к окружающей толпе.

«Это конец», — подумал я.