Я снова написала стихи и даже блюзы

Но такие ещё.. Тëмные. 

Это Луизиана. Хотелось "по классике", получилось, как всегда. 

А это — другое (хотя такое же). Не перевод, ни в коем случае. Можно считать развитием темы, можно не считать. 

***

Я иду по прибрежной тропе, где деревья, как старые свечи, горят,
Жёлтый воск их листов осыпается в реку, что движется медленно, вглубь.
И душа кровоточит, её мутноватый потëртый наряд —
Рваный парус, без тяги оставивший утлый мой шлюп.

Лунный свет не пройдёт —  слиплись в траурный ком облака,
Не пролезть ему в щель между нудным дождëм и промокшей землëй.
Ивы плачут, их чуткие ветви, бессильно качаясь, висят.
И промозглый туман пишет мой силуэт над водой.

И душа тонет в скорби,  бездонной, назойливой, злой.
Каждый шаг в глубину — это крик, захлебнувшийся в собственных снах.
Память липнет ко мне, как сорняк, что извечно живой,
Эта тьма — как вина на расколотых жаждой губах.

Мозг, уставший искать оправданья, скован крепким нетающим льдом.
Тени плечи мои обвивают с ухмылкой змеиным узлом, 
Словно корни дерев пересохший колодец в лесу,
Их ростки превращаются в пепел, не видя зари.
Этот блюза проклятый мотив держит камень в душе на весу,
Он скребётся в груди, ржавым флюгером бьëтся внутри.

Ночь спрошу — отвечает лишь медленным пеплом снегов,
Сыплет щедро в ладони мне знаки, слова. Без имён.
Ритм синкопами хлещет наотмашь волной от чужих берегов,
Втóрит тихо прибою с издëвкой далëкий малиновый звон.

Я иду по реке под ухмылкой невидимой  чёрной луны,
И со мной лишь докучливый блюз и постылые тусклые сны.