Новая глава к книге "Завет Семиады: Рапсодия флейты".

Всем здравствуйте, дорогие читатели!

Осенний сезон вовсю вступает в свои яркие краски и дождик вступил в свои природные права, в такие часы хочется попить горячего кофе или чая, укутать себя теплым палантином или пледом.

Стало прохладно...в Питере.

А у Вас?

Что же, мои героини растут и становятся прекрасными девушками.

Кого они полюбят и какая жизнь ждёт их впереди...

Книга из цикла "Завет Семиады", куда входят четыре книги.

"Рапсодия флейты" уже полностью написана, сейчас понемногу начинаю продолжение во второй книге "Сияние мечей", там уже будет их взрослая жизнь и эпические битвы (сражения с темными силами) со священными мечами.

Глава 9 Главная драгоценность рода.

Африза медленно вела деревянным гребнем, покрытым черным лаком, по волнам своих волос, когда тяжелая портьера у входа колыхнулась. В покои бесшумно, словно тень, скользнула ее служанка. Перехватив инструмент из рук юной госпожи, Ирит принялась за привычное таинство вечерней прически, бережно вплетая в густые пряди жемчужины идеальной округлости — редкий дар южных морей. Традиционный веселый разговор, обычно наполнявшая эти стены, уступила место непривычной тишине. Африза молчала, и даже тень улыбки не коснулась ее бледных губ.

Чуткая помощница сразу уловила перемену в атмосфере. Закрепляя последнюю шпильку, она тихо, едва смея нарушить покой комнаты, спросила:

— Моя госпожа, сердце подсказывает мне, что вас что-то тревожит… Вы сами не своя. Неужели виной тому предстоящий семейный ужин?

— Нет, Ирит, все в порядке. Просто легкая меланхолия, — ласково ответила Африза, и у нее болезненно сжалось сердце, она впервые лгала девушке, которая выросла вместе с ней.

На самом деле ее душу выжигала обида. Манеры кузена, прибывшего в замок лишь накануне, оказались лишены всякого джентльменского благородства — в них сквозила дерзкая, пугающая откровенность. Сегодня в саду Африза впервые познала, что такое настойчивое мужское прикосновение, и оно отозвалось в ней волной ледяного отвращения. 

Она понимала, что детство безвозвратно уходит, что статус наследницы неизбежно сделает ее мишенью для брачных союзов. Но она мечтала о союзе душ, а не о прихоти какого-нибудь мужчины, и уж точно не желала стать трофеем в руках наглого родственника.

— Моя госпожа, посмотрите, какую роскошь я приготовила для вас! — звонкий голосок Ирит попытался развеять сгустившиеся тучи. — Белоснежное атласное платье, вышитое золотой канителью по подолу и корсажу! Позвольте мне облачить вас?

Африза безропотно подчинилась, позволяя затянуть шелковые шнурки корсета. Образ завершили тяжелое жемчужное колье в пять рядов, мягко легшее на ключицы, и изящные туфельки из парчи, усыпанные мельчайшим белоснежным бисером.

Взглянув на себя в напольное зеркало в резной раме, — Африза горько подумала о том, как стремительно расцветает ее тело, в то время как прошлое остается скрыто плотным туманом в голове. Память так и не вернулась к ней. С тихим вздохом она отвернулась от своего отражения и направилась к дверям. Но не успела ее рука коснуться позолоченной ручки, как створки с грохотом распахнулись. В покои, нарушая все законы приличия и священные границы женской половины королевского замка, стремительно вошел молодой граф.

От подобной дерзости у Афризы перехватило дыхание, а корсет словно стал еще теснее.

— Кузен Вайтер, как вы позволяете себе подобное святотатство? Врываться в спальню леди без доклада? — ее голос прозвучал едва слышно от возмущения, но в нем звенела твердость.

Ирит при виде высокомерного племянника графа испуганно сжалась и сделала шаг к выходу, но Африза едва заметным движением руки попросила ей остаться. Помощница была ее единственной защитой от двусмысленности ситуации.

— Прекрасная кузина, я вовсе не имел намерения оскорбить ваш взор, — хищно и лукаво улыбнулся граф, шагнув ближе, так что Африза почувствовала шлейф его дорогих духов с нотами приторных ароматов. — Неужели близкому родственнику нужен строгий протокол, чтобы засвидетельствовать свое почтение?

— Отныне — нужен. Запомните это раз и навсегда, раз уж волею судьбы мы делим кров этого замка, — отрезала она, высоко подняв подбородок. Ее нежный, но ледяной тон заставил бы отступить любого.

— Что ж, покоряюсь вашей воле, — граф ответил легким полупоклоном, полностью проигнорировав ее непонятный гнев. — Позвольте мне оказать честь и сопроводить вас в обеденную залу? Праздничный банкет в честь моего приезда вот-вот начнется.

Разгневанная Африза в этот миг, с пылающими щеками и гордой осанкой, была ослепительно, торжествующе красива. Глядя на это великолепие, молодой человек окончательно утвердился в своей мысли, он пойдет на все, задействует все влияние и обаяние, но добьется от дяди согласия на брак. Чего бы ему это ни стоило.

Африза окинула его уничтожающим взглядом, проигнорировала протянутую руку и решительно пошла по коридору. Графу пришлось следовать за ней, словно покорному пажу. Он лишь беззвучно рассмеялся, эта безмолвная победа и строптивость девушки лишь разжигали в нем азарт хищника.

Двери обеденной залы распахнулись, явив блеск сотен свечей и золото кубков. В зале воцарилась выжидающая тишина. Во главе стола, опираясь на резные подлокотники, восседал герцог — отец Афризы. Его суровый взгляд сразу выхватил вошедшую пару.

Пока Африза грациозно шла к своему концу стола, граф ускорил шаг и скользнул к креслу старого герцога. Наклонившись к самому уху дяди, он произнес негромко:

— Мой дорогой дядя, ваш замок великолепен. Но его истинное украшение заслуживает самой дорогой оправы. Позвольте мне стать тем, кто сбережет это сокровище для нашего рода.

Герцог медленно повернул голову. Он перевел тяжелый взгляд с племянника на гордую, ничего не подозревающую дочь, и на его стареющем лице проступила тень тревоги.

Африза плавно опустилась на свое место, расправив тяжелые складки атласного платья. Только теперь она заметила, как граф отстраняется от кресла ее отца. На губах кузена замерла едва уловимая, торжествующая улыбка, от которой сердце девушки на мгновение пропустило удар. Однако лицо герцога уже вернуло былую непроницаемость.

— Ты заставила нас ждать, дитя мое, — мягко произнес отец. Тяжесть в его глазах мгновенно сменилась безграничной, теплой нежностью, стоило ему посмотреть на дочь.

Он протянул ей руку, и Африза с облегчением коснулась его ладони. Для старого герцога она была не просто наследницей, а смыслом всей жизни.

Граф занял свое место по правую руку от хозяина замка. Его взгляд, неотрывно следивший за каждым движением Афризы, искрился неподдельным, опасным восхищением. Он был не просто увлечен — он был глубоко, до безумия уже влюблен в ее гордость, в этот нерушимый внутренний стержень, который так тщетно пытался сломить. Каждое ее холодное слово лишь сильнее привязывало его к ней, превращая охотничий азарт в подлинную страсть.

— Прости, отец, — ответила Африза чистым, как хрустальный перезвон, голосом. — Дорога была долгой, а коридоры огромного замка, кажется, совсем запутались.

— Для тебя, моя радость, эта правая сторона замка всегда должна быть самым уютным местом на земле, — улыбнулся герцог. 

Почувствовав скрытое напряжение между молодыми людьми, он решил мягко сгладить углы. Старый Габбрил слишком сильно любил дочь, чтобы позволить какому-либо раздору омрачить этот вечер. Тревога в его душе утихла, уступив место мудрому спокойствию. — Ну же, к чему светские манеры? Наш кузен прибыл издалека, и нам есть что отпраздновать.

Слуги, словно уловив перемену настроения господина, бесшумно двинулись вдоль стола. Золотые кубки наполнились багряным вином, а воздух наполнился ароматами изысканных яств и пряных трав. В зале зазвучала легкая, едва слышная музыка — лютни и флейты создавали атмосферу умиротворения и тепла.

Граф поднял свой кубок, посылая приветствие Афризе с безупречной, благородной учтивостью. В его глазах больше не было колкости — лишь глубокое, завораживающее обожание.

— За процветание нашего рода, — произнес он, глядя прямо в ее глаза, — и за то, чтобы все его сокровища оставались в надежных руках.

Африза слегка склонила голову, принимая тост. Напряжение, витавшее в воздухе, окончательно растаяло в мягком блеске сотен свечей. 

Вечер потек своим чередом — мирно, роскошно и благостно, окутанный семейным теплом, за которым, затаившись до поры до времени, дышала страстная и непреклонная любовь молодого графа.

Он не сводил с Афризы глаз, ловко пряча за полуулыбкой свое терпение опытного охотника, готового ждать сколько угодно. Вспыхивали и гасли свечи, лилось вино, но для него в этом огромном зале существовал лишь один центр вселенной. Род получит свое процветание. А он — свою главную драгоценность.