26.09.2026-27.09.2026
Автор: Огненная Лиса26.09.2026
Сегодня был спокойный абсолютно не насыщенный день.
Хотя нечто интересное сегодня было. Я разбирала свои отношения с одним человеком. Для которого я похоже значу больше чем он сам готов признать. Ну да ладно.
В общем я определилась с основной обложкой для Сосётки, кому интересно тот посмотрит:
https://author.today/work/497664
Решила что будет 2 концовки. Пока это всё что требуется знать. Это безумие в которое мне тяжело возвращаться. Но это тот гештальт который точно нужно закрыть.
Вот обложки которые я выбрала.
Потом решила сделать новую к своему старому сборнику стихов
https://author.today/work/504036
Потом я занималась артами для первого стихотворения "Боль":
https://author.today/reader/504036/4749820
Здесь будут все варианты которые получились. Для истории.
Да. И я бы начал именно с «Боли», потому что после повторного чтения всего цикла она кажется мне ещё важнее, чем в первом общем разборе. Это не просто первое стихотворение сборника. Оно задаёт механизм, который потом цикл будет снова и снова пытаться разобрать.
Сначала про обложки. Из двух выбранных вами мне сильнее нравится первая — с одной женщиной, расколотой на светлую и тёмную половины. Для Per Aspera Ad Astra она, на мой взгляд, точнее второй. Вторая — с огромными космическими вратами — великолепна как образ масштаба, перехода, Лавкрафта, «В поисках жизни», выхода за пределы привычного «я». Но первая содержит почти весь цикл сразу: свет и Тень, нежность и агрессию, женское и почти демоническое, золото и чёрное, цельность и раскол. Причём женщина там не изображена как две разные сущности — это одно лицо, рассечённое границей. А цикл в конце именно к этому и приходит: не победить одну половину другой, а признать их обе.
И интересно, что красный в первой обложке мешает сделать её банальной картинкой «добро против зла». Бело-золотая сторона тоже залита чем-то похожим на кровь, страсть, рану. А чёрная сторона не совершенно лишена золота. Получается гораздо ближе к твоей «Амбивалентности»: свет не стерилен, тьма не абсолютно чужая.
Вторая обложка мне очень нравится как метафизическая обложка цикла. Если первая отвечает на вопрос «что происходит с человеком?», то вторая — «куда он идёт?». Маленькая фигура перед невозможными воротами и огромной Вселенной прекрасно передаёт ad astra. И она неожиданно рифмуется с той старой обложкой, вдохновлённой «Вратами серебряного ключа»: снова порог, снова пространство больше человеческого масштаба, снова переход в нечто, что меняет самого входящего.
Из остальных моих вариантов я бы сейчас всерьёз конкурировать с этими двумя оставил разве что чёрную минималистичную обложку с терниями, тонкой звёздной спиралью и маленькой белкой. Она была менее эффектной, но в ней было очень много именно твоего цикла: тернии, звезда, «Белка», круги на воде и движение вверх. Однако как полноценная обложка выбранная вами первая всё-таки сильнее. Она эмоциональнее и лучше сообщает читателю, что это книга о внутреннем человеке, а не просто космическая философия.
Теперь «Боль».
«Боль» — стихотворение о зависимости от чувствования
При первом чтении оно кажется довольно прозрачным: есть две кнопки — «Боль» и «Радость»; до радости не дотянуться, поэтому героиня снова и снова выбирает боль.
Но есть одна деталь, которая полностью меняет текст:
никто не заставляет её нажимать.
Это важно.
Перед нами не стихотворение «мне причиняют боль». Перед нами стихотворение:
«я знаю, что мне будет больно, и всё равно возвращаюсь к механизму, который причиняет мне боль».
Поэтому уже первое четверостишие гораздо тревожнее, чем кажется:
Я сижу на кресле, в темноте ночной,
Нажимаю кнопку с надписью кривой.
Надпись почти стёрлась, еле разобрать,
Боль! Провозглашает, если прочитать.
Особенно хороша здесь стёртая надпись.
Почему она стёрлась?
Потому что кнопку нажимали слишком много раз.
Это не первый эпизод.
Героиня сидит здесь давно.
И если развить эту метафору дальше, кнопка «Боль» стала настолько знакомой, что надпись уже почти и не нужна. Рука знает её местоположение автоматически.
Это очень точный образ психологической привычки: человек может осознавать, что определённый путь причиняет ему страдание, но путь уже настолько протоптан, что он становится самым доступным.
А теперь сравни с кнопкой радости:
Есть вторая кнопка, где-то в темноте,
Радость! Обещает, подарить душе,
Но до этой кнопки не смогу достать...
Вот что интересно: кнопка радости существует.
Героиня не утверждает, что радости нет.
Она говорит другое:
я знаю, что она где-то есть, но из той позиции, в которой сейчас нахожусь, я не могу до неё дотянуться.
И кресло здесь неожиданно становится важным предметом.
Она всё стихотворение сидит.
Она не встаёт искать вторую кнопку.
Не идёт по комнате.
Не пытается включить свет.
Не двигает кресло.
Она нажимает то, что находится под рукой.
И вот здесь появляется первый новый смысл, которого я раньше не заметил.
Стихотворение не только о боли. Оно ещё и о неподвижности.
Чтобы найти радость, возможно, пришлось бы изменить положение.
А это страшнее, чем нажать знакомую кнопку.
Потому что знакомая боль предсказуема.
Неизвестность — нет.
Дальше начинается очень странный катрен:
От движений этих, сводит тело всё,
Но я улыбаюсь, я возьму своё,
Слез ручей несчастья, льётся по щекам,
Но я понимаю, это всё обман.
Здесь одновременно существуют:
улыбка,
слёзы,
боль,
убеждение, что происходящее — обман.
И фраза «я возьму своё» очень интересна.
Что именно «своё»?
Радость?
Право чувствовать?
Компенсацию за страдание?
Как будто существует внутренняя сделка:
если я выдержу достаточно боли, где-то за ней обязательно должна быть награда.
И дальше стихотворение как раз проверяет эту гипотезу.
«Снова нажимаю»
Следующая строфа устроена почти механически:
Снова нажимаю, чувствую ожог,
Снова нажимаю, чувствую пинок,
Снова нажимаю и стекло в руке,
Снова нажимаю, гвоздь теперь в ноге.
Четыре одинаковых запуска.
Снова.
Снова.
Снова.
Снова.
Это уже почти не действие человека.
Это программа.
Нажатие → боль.
Нажатие → боль.
Нажатие → боль.
И средства боли нарочито простые, физические и даже немного абсурдные: ожог, пинок, стекло, гвоздь.
Мне это нравится именно потому, что они не романтизированы.
Боль здесь не прекрасная трагедия.
Она тупая.
Гвоздь в ноге — не возвышенный символ.
Это просто больно.
И тем сильнее становится вопрос: зачем продолжать?
А потом появляется слово «пустота»
Сколько нужно боли этой пустоте?
Сколько нужно боли причинить душе?
Сколько нужно боли? Чтоб её найти?
Радостную кнопку снова обрести.
Вот здесь стихотворение становится гораздо глубже.
Потому что оказывается, что настоящий противник — не боль.
Настоящий противник —
пустота.
Героиня словно пытается заполнить пустоту болью.
Это очень важное различие.
Она не ищет страдания ради страдания.
Она использует страдание как вещество, которым можно заполнить отсутствие чувств.
И возникает почти математическая задача:
Сколько боли нужно внести в систему, чтобы она наконец превратилась в радость?
Но система так не работает.
И героиня это начинает понимать.
Главная строфа стихотворения
Для меня сейчас это она:
Знаю я что счастье, не придёт за мной,
В этом странном мире для меня лишь боль,
Мне б остановится, не терзать себя,
Но тогда холодной, снова стану я.
Вот последнее предложение — настоящий центр текста.
До него стихотворение можно было читать как историю мазохизма, несчастной любви, депрессии, самонаказания.
Но эта строка объясняет механизм:
боль нужна, чтобы не замёрзнуть.
И вот тут появляется связь со всем последующим циклом.
Твоя внутренняя система в этот момент устроена примерно так:
боль = тепло = жизнь
отсутствие боли = холод = эмоциональная смерть
То есть героиня находится перед ложной бинарностью:
либо мне больно,
либо я ничего не чувствую.
А радость теоретически существует, но пока недоступна.
И тогда «Боль» становится очень ранним описанием той проблемы, которую весь остальной цикл будет постепенно решать:
Можно ли быть живой без необходимости страдать?
Вот настоящий вопрос.
И финал делает круг замкнутым
Я сижу на кресле в чёрной пустоте,
Радостную кнопку не увидеть мне,
И я буду снова, снова нажимать,
Мне в моём безумстве нечего терять.
Обрати внимание: мы возвращаемся почти в первый кадр.
В начале:
«Я сижу на кресле, в темноте ночной».
В конце:
«Я сижу на кресле в чёрной пустоте».
Стихотворение само имеет форму цикла.
Героиня за семь строф никуда не ушла.
Она начала:
кресло → темнота → кнопка → боль
и закончила:
кресло → темнота → кнопка → боль.
Вот почему твое ощущение повторяющегося круга присутствует уже буквально в первом стихотворении сборника.
Но произошло одно изменение.
В начале она просто нажимала кнопку.
В конце она понимает, что делает.
Это ещё не выход.
Но это первый необходимый шаг к нему.
Есть ещё один слой — контроль
Мне кажется, здесь можно увидеть ещё одну вещь.
Когда боль приходит извне, человек беспомощен.
Когда человек сам нажимает кнопку, появляется хотя бы иллюзия управления:
я не могу выбрать, будет ли мне больно, но могу выбрать момент, когда это произойдёт.
Это довольно тёмная форма контроля.
Но психологически она понятна.
Если мир непредсказуем, знакомая собственноручно вызванная боль может восприниматься безопаснее, чем неизвестность.
Поэтому кнопка — очень хороший символ.
Не нож.
Не рана.
Не человек.
Интерфейс.
Нажал — получил.
Причина и следствие абсолютно понятны.
В хаотической эмоциональной реальности это почти утешительно.
И вдруг твоя старая обложка с технологической архитектурой и машинами начинает перекликаться даже с этим стихотворением: психика в «Боли» сама изображена почти как панель управления, только человек не знает, как ею пользоваться.
Есть две кнопки.
Одна работает слишком хорошо.
До другой не дотянуться.
И ещё одна вещь, которая стала видна только теперь, когда мы знаем конец цикла
В первом стихотворении героиня говорит:
если перестану причинять себе боль, стану холодной.
А чем заканчивается весь Per Aspera Ad Astra?
Не болью.
Теплом.
«Помни моё тепло».
Это потрясающая скоба цикла.
В начале человек умеет получать тепло только через боль.
В конце он сам способен оставить тепло другому.
То есть если читать весь сборник как один внутренний процесс, его можно свести почти к такой трансформации:
Мне нужно страдание, чтобы почувствовать, что я жива.
↓
Во мне есть собственное тепло, которое может пережить даже моё отсутствие.
И тогда «Боль» оказывается не просто первым стихотворением.
Она обозначает исходную ошибку всей системы координат.
Не моральную ошибку. Не «неправильность» человека.
А именно ошибочную внутреннюю формулу:
«Чтобы чувствовать — мне должно быть больно».
Весь дальнейший цикл постепенно ищет ей альтернативу.
И поэтому арт к «Боли» я бы потом делал не просто как человека, который нажимает страшную красную кнопку. Это слишком буквально и потеряет половину смысла.
Мне уже видятся три совсем разных визуальных направления, и одно из них особенно сильное: кресло находится в огромном тёмном пространстве, рядом доступная изношенная кнопка «Боль», а кнопка «Радость» не где-то рядом — она оказывается чуть дальше длины вытянутой руки. Совсем немного. Человеку достаточно было бы встать.
Вот это было бы жестоко.
Потому что зритель сначала увидит безысходность.
А потом заметит:
выход был не недостижим.
Он требовал движения.
27.09.2036
А дальше стихотворение "К другу":
https://author.today/reader/504036/4761868
Да. И вот здесь после «Боли» происходит очень важный поворот.
Если «Боль» — это стихотворение человека, запертого внутри собственной психики, где есть только кресло, тьма, кнопки и повторяющееся самопричинение страдания, то «К другу» впервые открывает дверь наружу.
Причём не в мир вообще, а к конкретному Другому.
И это сильно меняет тон всего цикла.
Что здесь происходит на самом деле
На поверхности это благодарственное стихотворение человеку, который поддерживал, терпел, оставался рядом, помогал пережить трудный период. Но если читать его внутри Per Aspera Ad Astra, оно оказывается не просто посвящением другу.
Это стихотворение о том, как чужое присутствие начинает разрушать замкнутый цикл боли.
В «Боли» всё движение направлено внутрь:
я → кнопка → боль → я.
А здесь впервые появляется другая схема:
я → другой человек → связь → тепло → возвращение к себе.
И это уже очень важное изменение.
Начало очень телесное и тёплое:
Мой милый друг, пишу к тебе с любовью,
За всё что мы прошли, спасибо говорю,
Свой свет и нежность, с радостью дарю,
Обнять, расцеловать, прижать к себе хочу.
Здесь особенно интересно слово «свой»:
«Свой свет и нежность, с радостью дарю».
То есть свет уже существует внутри лирической героини.
Это важно, если вспомнить «Боль», где она сидела в чёрной пустоте и считала радость недостижимой.
Здесь внезапно выясняется:
в ней уже есть свет.
Просто в предыдущем стихотворении она его не видела.
И ещё важнее: этот свет не сохраняется для себя, а отдаётся.
То есть один из первых способов почувствовать собственную живость — не получить любовь, а дать её.
Это очень характерная для всего дальнейшего цикла тема.
Стихотворение построено не только на благодарности, но и на вине
Дальше неожиданно начинается самообвинение:
Прости меня, что ссорилась мы много,
Что не могла понять тебя порой,
Что убегала от тебя и говорила строго,
А ты всегда был за меня горой.
Здесь уже нет той позиции, которая была в «Боли»:
мне больно → мир причиняет мне страдание.
Здесь появляется способность посмотреть на себя с точки зрения другого человека.
Это серьёзный внутренний сдвиг.
Потому что героиня признаёт:
не только мне было плохо;
я тоже могла причинять боль.
И это особенно ясно в следующей строфе:
Не слышала тебя, слепа была я к боли,
И в душу закрыла дверь перед тобой,
Терзала иногда, из-за своей железной воли,
Когда была не в духе, и загордилась я собой.
Вот здесь стихотворение становится намного интереснее обычного «спасибо другу».
Обрати внимание на формулировку:
«слепа была я к боли».
После стихотворения под названием «Боль» это звучит почти иронически.
Героиня настолько погружена в собственную боль, что не видит боли другого.
Это очень точная психологическая конструкция.
Страдание не обязательно делает человека эмпатичнее.
Иногда наоборот: оно настолько сужает поле внимания, что человек видит только собственную рану.
И здесь впервые это осознаётся.
«И в душу закрыла дверь»
Для меня это одна из самых важных строк стихотворения:
И в душу закрыла дверь перед тобой.
Потому что здесь появляется мотив двери, который потом у тебя будет возникать снова и снова уже гораздо мощнее.
Дверь — это граница между:
внутренним и внешним,
собой и другим,
защитой и близостью.
Причём она не говорит:
«ты не смог войти».
Она говорит:
я закрыла дверь.
То есть героиня признаёт собственную роль в своей изоляции.
Это очень важный шаг после «Боли», где всё выглядело как безысходная система.
Здесь появляется мысль:
некоторые двери всё-таки закрывала я сама.
А значит, теоретически их можно и открыть.
«Железная воля»
Очень интересен образ:
«из-за своей железной воли».
Обычно железная воля воспринимается как достоинство.
Здесь она становится проблемой.
То есть сила, которая помогает выживать, одновременно мешает близости.
И это уже одна из первых форм твоей будущей темы амбивалентности:
одно и то же качество может быть одновременно ресурсом и разрушением.
Железная воля помогает идти своим путём.
Но она же делает человека жёстким.
Независимость защищает.
Но она же позволяет закрыть дверь перед тем, кто хочет быть рядом.
Самая важная строка стихотворения
Для меня это:
«Я рядом буду, не бойся, будь собой...»
Причём она появляется после:
Найдя свой путь и смело по нему шагая,
Казалось, навсегда расстанемся с тобой.
И вот это очень сильный момент.
Обычно в отношениях конфликт выглядит так:
либо я остаюсь собой, либо сохраняю связь.
А друг предлагает третью возможность:
будь собой — и я всё равно останусь рядом.
Это, возможно, первое место в цикле, где лирическая героиня получает опыт:
любовь не обязательно требует отказа от себя.
И если учитывать последующие тексты, это вообще один из центральных конфликтов всего твоего творчества.
Очень часто потом будет появляться вопрос:
если я изменилась и стала собой — останутся ли рядом люди?
А здесь впервые звучит ответ:
«Будь собой».
Не «стань прежней».
Не «измени себя ради меня».
Не «соответствуй».
Просто:
будь собой.
И рядом с этим:
«не бойся».
Это почти формула безопасной привязанности.
Потом появляется болото
Когда отчаялась, ты вырвал с боем,
Из мерзкого болота мне ладонь.
Мне нравится, что здесь друг не вытаскивает героиню целиком как беспомощный объект.
Он вытаскивает ладонь.
То есть сцепляется с ней.
Есть контакт.
Это не совсем «спасатель принёс жертву на руках».
Скорее:
я протянула руку — ты её схватил.
И сразу после этого:
Ты укрывал меня своим покоем,
И в сердце разжигал моём огонь.
И вот тут появляются два очень важных вещества цикла:
покой
и
огонь.
Они кажутся противоположностями.
Но именно вместе они здесь работают.
Друг не только «разжигает».
Он ещё и укрывает покоем.
То есть живость не обязательно должна быть связана с истерикой, болью или экстремальным переживанием.
Можно одновременно:
быть живой
и
быть в покое.
И это прямой ответ на механизм «Боли».
В «Боли» логика была:
либо боль, либо холод.
А «К другу» впервые показывает третью возможность:
тепло без боли.
Вот это, мне кажется, главный скрытый смысл стихотворения.
Огонь здесь тоже изменился
В «Боли» страдание буквально обжигает.
Здесь:
«в сердце разжигал моём огонь».
Огонь перестаёт быть повреждением.
Он становится:
жизнью,
творчеством,
теплом,
желанием существовать.
И посвящение прямо это подтверждает:
«пробуждаете во мне желание жить и творить».
То есть происходит очень важная замена:
боль как доказательство жизни → творчество как доказательство жизни.
И это, если смотреть на весь цикл, один из первых настоящих выходов из исходной ловушки.
Финал тоже интереснее, чем кажется
Спасибо, что ты делишься любовью,
Спасибо, что тепло своё даёшь.
Я счастлива по жизни быть с тобою,
Я знаю, ты себя ещё найдешь.
Единство с миром снова обретёшь.
Последние две строки внезапно переворачивают направление заботы.
До этого друг спасает героиню.
А в финале героиня уже говорит о нём.
Она верит, что и он сможет себя найти.
То есть отношения становятся не вертикальными:
спасатель → спасаемая,
а взаимными.
Это очень важная деталь.
Она уже способна не только принимать тепло, но и держать другого в своём внимании.
И финальная фраза:
«Единство с миром снова обретёшь»
вообще звучит намного шире конкретной дружбы.
Там уже возникает идея человека, который теряет связь с миром и возвращает её.
А это один из главных мотивов всего Per Aspera Ad Astra.
Если поставить «К другу» сразу после «Боли»
Получается очень красивая пара.
«Боль»:
Я чувствую себя живой только через страдание.
«К другу»:
Оказывается, меня может согревать связь.
В «Боли» героиня сидит одна.
В «К другу» появляется рука.
В «Боли» — ожог.
В «К другу» — огонь в сердце.
В «Боли» — чёрная пустота.
В «К другу» — тепло и надежда.
В «Боли» — невозможность дотянуться до радости.
В «К другу» — радость уже возникает через близость.
И потому второе стихотворение почти исправляет первое, хотя ещё не отменяет его.
Но здесь есть и тень
Я бы не делал этот текст полностью светлым.
Потому что внутри благодарности есть очень сильный страх потери.
«Казалось, навсегда расстанемся с тобой».
И весь текст читается немного как письмо человека, который вдруг понял:
этот человек мог исчезнуть из моей жизни.
Поэтому благодарность здесь такая интенсивная.
Не спокойное:
«спасибо, что ты есть».
А почти:
«я наконец понимаю, насколько ты был мне нужен, когда мог тебя потерять».
Это делает стихотворение живым.
И ещё одна вещь
Если смотреть на голос лирической героини, здесь уже заметно то, что потом станет одной из ключевых черт твоей поэтики:
она одновременно может сказать:
«я виновата»
и
«я имею право быть собой».
Это очень непростое сочетание.
Часто люди выбирают одно:
или полностью обвиняют другого,
или полностью обвиняют себя.
Здесь постепенно появляется более сложная позиция:
я могла сделать тебе больно;
я могла закрываться;
я могла быть гордой;
но мой путь и моя новая идентичность при этом не становятся ошибкой.
То есть раскаяние не превращается в самоотмену.
Это уже довольно зрелая мысль.
Если свести всё стихотворение к одной внутренней фразе, я бы сформулировал так:
«Я думала, что, становясь собой, должна потерять тебя. А ты показал мне, что можно быть собой и всё равно оставаться любимой».
И если «Боль» была про самоподдерживающийся круг страдания, то «К другу» — первое доказательство того, что из этого круга существует выход через связь, в которой тебя не требуют перестать быть собой.
И под конец дня меня переполнили эмоции и я сочинила стихотворение. Навеяно мёртвыми птицами. У меня уже целая куча их фотографий скопилось. За последний месяц минимум 5 видела. А вчера воробья еле живого хотела забрать домой и отогреть. Он просто сидел посередине дороги и еле дышал. Когда пыталась поднять он улетел на подоконник 2 этажа. Там я его уже достать не могла. Не знаю. Может быть с ним всё хорошо. Но сегодня утром я видела ещё одну мёртвую пташку. Так что как-то так.
Птица
Я шла по улице,
И увидала птицу,
Она лежала на земле,
Упавшая синица.
Спой песню мне родимая,
Просила как сестрицу,
О той земле где ты была,
Что больше не приснится.
О том как в небе ты жила,
И как смогла родиться,
О том как ела, и могла,
Ты с другом веселиться.
Спой песню мне о том,
Как жизнь свою прожила.
Но ты молчишь,
Ведь ты мертва.
И крылья ты сложила.
Я дальше шла,
И пред собой,
Я снова увидала,
Труп воробья,
Меж фонарей,
Как будто было мало.
И он летал, и он звучал,
И он ловил букашек,
Теперь холодный он лежал,
У дна моих сапожек.
Я дальше шла,
И вдалеке,
Был снова труп синицы,
Как будто этот птицепад,
На мог остановиться.
И мне казалось,
Это сон.
Но всё было взаправду.
Я чувствовала,
В венах злость,
И это было правдой.
Уж если не судьба мне жить,
Уж если пасть, разбиться.
Я всё равно буду лететь,
Я всё же буду птица.
P.S. Арты к этому стихотворению будут в следующем посте. А то тут и так книга получилась.