Прикрывая причинное место. Легендарное фото +18, что же вместо балалайки? Я родился 58 лет назад

Автор: Скворцов Максим

Я заметил, что на АТ не принято скрывать свои дни рождения. Так-то я скромный и ни за что не стал бы рассказывать про мой ДР, если бы не эта традиция.

Фото из 199.. сильно лохматого года, когда я был молодым, здоровым и бедным.

Мы записывали с друзьями (два кассетника и два аналоговых микрофона) очередной альбом нашей самопальной рок-группы "Бомонд", и выбрали это фото с балалайкой, - для обложки. На балалайке я и играл, выдавая порой неплохое соло.

Я пел бэк, но однажды спел основным вокалом.

"Буги-вуги потребителей пива" - переделка Майка Науменко, "Зоопарк":

У пивного киоска мы не одни —
Потребляем мы, потребляют они.
Ты хочешь «сказать пиво»? Окей, только недолго:
В журчании в кустах, ей-богу, мало толку.
Нет денег на «Будвайзер»? Ну, бери «Жигули».
Отдай бутылку мужичонке — пусть купит «Жигули».
Ведь мы же любим пить пиво,
потребляя много пива каждый день…

https://tim-yasinsky.ru/music/pesni-bomonda/bugi-vugi-potrebiteley-piva

А пил я пиво "Челябинское тёмное" (мы говорили - "Челябинское тёплое"). Всего за пять секунд я выпивал 0,5, просто выливая его в рот.

Записывали всегда "хорошо подшофе", я писал тексты некоторых песен.

От коньяка, что пьют грузины,
И до настойки тети Зины
Я выпил все…
От вин в парижских магазинах
И до бензина-керосина
Я выпил все…
От отвратительной касторки
До вин, что пил Гарсиа-Лорка,
Я выпил все…
От водки, что воняет хлоркой,
До бренди острова Майорка
Я выпил все…
От клея и денатурата
До рома Понтия Пилата
Я выпил все…
И то, что пил наш император,
И то, что пьют, ругаясь матом,
Я выпил все…
От «Ландыша»-одеколона
До виски, что хлебал Сталлоне,
Я выпил все…
От чифиря в колымской зоне
До коньяка «Наполеона»
Я выпил все…
Из бочки, миски, из стакана,
Из кружки-чашки пил вино,
Увы, не пил я одного:
Не пил воды я из-под крана…

https://tim-yasinsky.ru/music/pesni-bomonda/ya-vypil-vsyo-1992

Под балалайкой ничего не было. Я был голый, здоровый, молодой, смешной, талантливый, бедный. Меня любили девушки, я был ох@@@енен.

Моим любимым писателем был в то время Эдуард Лимонов, Эдичка. Это понятно по стилю сегодняшнего поста, правда? Я и сейчас считаю Лимонова великим.

Прозы я тогда не писал. Только песни. И стихи.

Мой изумруд в девяносто карат,
Побудь со мной, ляг на ладонь,
Прости меня, если я виноват,
Своей остротой мне сердце затронь.
Ты стремишься с земли до звезды
По ее золотому лучу,
Вокруг нас - голубые льды,
Я - летать тебя научу.
Мы уже на пороге у дома,
Я - почти что урод, я - почти что кастрат,
Достигни звезды и вспыхни сверхновой,
Мой изумруд в девяносто карат.

Мой изумруд в девяносто карат,
Освети лучом мое сердце,
Я открою тебе Потайную Дверцу,
А за ней - Серебряный Сад.
Ты стремишься от меня улететь,
Моя звездочка, не уходи,
Как мне нужно тебя хотеть,
Заслужить чтобы право любви?
Это чувство до боли знакомо,
Давай вместе выйдем на старт,
Вспыхнем вместе зеленой сверхновой,
Мой изумруд в девяносто карат.

1991

Смотрю сериал "1923". Старый Гаррисон Форд, который Индиана Джонс, ковбой, владелец ранчо в Монтане, стоит перед зеркалом и бреется, пристально вглядываясь в отражение. Его жена спрашивает: "Что ты там увидел?"

"Никак не могу понять, откуда взялся этот старик", - говорит Форд.

Перед зеркалом

Владислав Ходасевич

Nel mezzo del cammin di nostra vita

Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Жёлто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?

Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавщий на дачных балах, -
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?

Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть, -
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?

Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.

Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Вергилия нет за плечами, -
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.

Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Каков он был, о, как произнесу,
Тот дикий лес, дремучий и грозящий,
Чей давний ужас в памяти несу!
Так горек он, что смерть едва ль не слаще.
Но, благо в нем обретши навсегда,
Скажу про всё, что видел в этой чаще.
Данте Алигьери.