Немного из личного

Тут часто идут разговоры о тематике блогов и многие напирают, что самопиар - это не всем интересно. Интереснее личное из жизни автора. Вот буквально вчера мы это обсудили в блоге у Ребекки https://author.today/post/948817

где я пообещала выложить личное, но это будет текст дочери.

Случай, который она описывает, приключился с ней в жизни, но мне интересно в данный момент то, как она это описывает. Хотя я, конечно очень расстроилась, узнав, что такой случай имел место быть с ней.

Она прочла этот текст подруге, та сильно раскритиковала и дочь решила переписать все более просто и... пока не получается. Я сказала, что переписывать не надо, а надо дописать начало. Нам будет интересно любое мнение.

Я ошарашенно смотрю на дырку в проломленном мной потолке, на втором этаже белого, проросшего корнями здания. В дыру, а потом в нежно-голубое небо, в котором наворачивают круги птицы, где-то очень высоко, можно было бы сказать над самыми облаками, но, к сожалению, ночь дает сполна насладиться всеми разнообразиями рассвета, разыгравшегося на небе, который уже активно захватывает ночной город. И я, жадно хватая губами холодный воздух, выбираю одну, наблюдая за ней с особым интересом. В этот момент она стала для меня моим миром, пока я лежала на прогнивших досках, покрытых пестрым мхом, медленно осознавая, что у меня ничего не болит. Пока я лежала и дышала, не смея сдвинуться, на моих губах была счастливая улыбка. Птица была милой ласточкой, а я оказалась на берегу каменного берега в Крыму, где моих ног еле заметно касалась чистая вода охлажденного ночью Черного моря. Эта вода так сильно отличалась от мутных вод Анапы. В поселке Солнечногорске, в котором я провела две беспечные недели несколько лет назад, когда мне было ещё позволено ни о чем не думать, ведь я считалась ребёнком. Где, выйдя темным вечером на балкон, можно было уловить едва заметные движения этих самых ласточек. И, уезжая оттуда, я плакала.

Я вспоминаю, что моя ласточка не может ей являться, ведь мы живем на севере, скорее всего, это чайка. Но меня это не расстраивает, ведь чем чайка хуже ласточки? Это исключительно вопрос вкуса, а я не хочу быть предвзятой. Моя, теперь уже чайка, продолжает крутиться в хороводе с остальными, игриво помахивая крыльями раз в пару минут, а потом вновь их царственно расправляя, будто морской скат, скользящий по дну, пока ткань его грудных плавников струится оборками по морскому дну, будоража тяжелый песок.

Это зрелище, похожее на своего рода гипноз, наконец-то меня отпускает. Я, как во сне, приподнимаюсь; на моём лице куча маленьких щепок, мне кажется, я ощущала тяжесть каждой, да и не только на лице. Я активно трясу головой из стороны в сторону, напоминая себе собаку, которая пытается избавиться от лишней влаги, а в последствии понимаю, что мелкие частички сгнившего дерева находятся даже у меня во рту. За отсутствие дальнейших последствий в качестве слепоты можно благодарить инстинкт: я резво прикрыла руками лицо. 

Я ловлю себя на том, что мне страшно двигаться. Нет, вовсе не из-за того, что меня тревожит возможность повторения падения. Я боюсь спугнуть наваждение. Мне хочется смеяться настолько искренне, что на моих губах сама собой появляется та счастливая улыбка. Я чувствую радость, подобную детской, когда ребенок сам не ожидал, что у него получится провернуть свою глупую шалость. И вот он скрывает смех маленькими ладошками, чтобы никто не заподозрил его восторг и не сопоставил со случившимся. И вот я жмурюсь, тихо посмеиваюсь в кулак, понимая, что сейчас произошло кое-что очень интересное. Я смотрю перед собой, замечая рядом много торчащих гвоздей, понимая, что мне неприлично сильно повезло, и это приводит меня во все в большее и большее возбуждение, растущее с каждой секундой. 

В моей голове закольцовывается этот момент, когда я слышу треск досок.

Несколько лет назад, в нещадящий подростковый период, я уже испытывала что-то подобное.

Подобные чувства трудно поддаются объяснению. Это ощущения невозможной свободы, приправленной адреналином. Это страшная решимость, вызванная внешними обстоятельствами; в конечном итоге это выбор ничего не делать, доверяясь жизни и не страшась ее вердикта. Моменты, секунды делятся на сотни, множатся и зарождаются с невероятной скоростью. В какой-то из сотни подобных приходит самый важный - тот, в который ты осознаёшь всю жизнь, смотришь в ее глаза, не страшась, резко осознавая ее уродливую красоту, принимая как самого родного человека. Момент, до которого снисходит вся жизнь во всем своём многообразии и непостоянстве, и в который тебя начинает по-настоящему не страшить смерть. Настолько чистое и прекрасное отчаяние. 

Сама не зная почему, я каждый раз представляла именно смерть внизу. Я не рассчитывала на возможность что-то изменить, хотя, оглядываясь назад, каждый раз я их видела. Это было сильное решение, в котором было все мое бессилие и принятие. И это был обман, ведь каждый раз было намного больше возможностей остаться калекой. Но само разрешение думать о смерти именно так, чувствовать ее присутствие где-то уже внутри себя - именно это и вызывало восторг.