Прошу прощения

У тех моих верных читателей, которые посещают мою страничку 

Лень что-то одолела - может, осенняя хандра (или хандра весенняя)?

Кажется, получается собраться в кучу и начать творить дальше.

Сегодня постараюсь закончить небольшую историю про космоаферистов "Чумовой блеф".

А завтра вернусь к истории "В разных углах". Как-то не планировала этого, но, кажется, что в ней будет немного и обо мне))) Совсем чуть-чуть, но всё же это делает процесс более волнительным и напряжённым.

Кто еще не успел прочитать первые две главы, вот кусочек из второй. Жду всех попереживать за Макса и Кейли. Здоровая критика просто катострофически приветствуется.

Макс не помнил, за что его заперли в чулане первый раз. Помнил только, что было темно и страшно. Он плакал и звал маму. Но она не приходила.

Уже гораздо позже, когда отец стал запирать сестру, он узнал, как она страдала. С каким затравленным видом сидела в соседней комнате, не в силах перечить мужу.

Лоб Макса на мгновение собрался в складки, но тут же разгладился. Уголок рта дернулся в презрительной усмешке. Лицо снова приняло скучающее выражение. Только вечером, зайдя в номер очередного отеля, он позволял себе сбросить эту маску. 

Он до сих пор винил себя в том, что сестра стала страдать наравне с ним – он перестал бояться чулана. Сначала её заперли из-за разбитой вазы. Ей было около семи. Она кричала там, в темноте, пока не затихла, всхлипывая. Четыре часа Макс просидел под дверью, рядом с ней. И отец понял – он снова может его контролировать.

Сестра была младше всего на год, но Максу казалось, что на целую вечность. Она ходила, слегка ссутулившись, оборачиваясь на громкие звуки. Только за пределами дома она становилась другой – веселой, болтливой. Макс не понимал, как ей это удается. И даже завидовал иногда.

Он снова вернулся к дневнику:

«Они искали их везде: в соцсетях, больницах, полицейских участках. 

Если находили перспективных – неделями, а то и месяцами могли их изучать, прежде чем забрать из семьи.

Пока никто им возражать не мог. Здесь репутация решает всё, а в этом случае они могли ее лишиться.

Я слышал их разговоры в кабинетах, видел тех, кто ищет таких детей.

В уборщике они не видят угрозы, я почти такой же невидимка, как и те, кто здесь живет.

Хотя угрозы и нет. Они об этом знают».

Сейчас Макс понимал – ты мог молчать о своей боли, но они её видели. В привычке не привлекать внимание, в затравленном взгляде, в бесконечном самоконтроле. Они курировали все школы, изучали личные дела. Так они нашли и Макса.