Авто-фанфик

Потом с выставки вернулась Юля, да не одна, а с новым другом – видимо, как раз решила познакомить родителей. Оказалось, что Юля и Артур оба участвовали в подготовке выставки почти весь сентябрь, так и познакомились. Студент, кажется, поначалу несколько робел – то ли из-за генеральства Манина, то ли просто так. Но вслед за Юлей тоже разговорился, и, оказался довольно словоохотлив на темы, которые его интересовали. 

Выставку, как выяснилось, готовить начали ещё летом, но тогда, во время коротких телефонных переговоров с домом, Манин, естественно, не имел времени выслушать, что от жены, что от матери или дочери, новости провинциальной культуры, хватало домашних. Новости же самого Манина сводились к тому, что он жив-здоров (а когда звонил уже из госпиталя – что ранен тяжело, но не смертельно); всё остальное либо представляло государственную и военную тайну, либо вещи, которыми не стоило пугать семью, находящуюся за тысячи километров. А когда вернулся в Ильченск, месяц провёл уже в здешнем госпитале, лишь несколько дней как выписался домой. В общем, до серьёзных разговоров о местной культуре дело дошло только теперь. 

– Левандовский же – это… 

– Да, это наш профессор был, - кивнула Юля. – Хороший профессор, жалко, что умер.

– А при нас уже не работал, – добавил Артур. – Но я его знал, бывал у него вместе с доцентом Мироновым, нашим завкафедрой. Нам поэтому его племянник и сказал: «Я все эти бумаги разбирать не могу, некогда, да и не моё дело; забирайте себе и смотрите». Вот мы и бумаги Гарьева там нашли, и ещё какие-то то ли его, то ли кого-то из его знакомых. 

Гарьев – это был тот самый художник, с выставки которого Юля с Артуром и пришли. Сами картины, во всяком случае, по телевизору, на Манина особого впечатления не произвели, больше заинтересовал рассказ про старообрядца, который сначала стал боевиком-эсером, а после возвращения с каторги – художником, да ещё писавшим на всякие мистические темы, надо полагать, не очень модные у революционеров. 

– Кстати, про местных старообрядцев, сектантов и всякое такое Левандовский нам тоже много интересного рассказывал, – вспомнила Юля. – Да он, такое впечатление, вообще всем вокруг интересовался. 

– Это да, – кивнул Артур. – Мы сейчас готовим к изданию собранные им воспоминания фронтовиков. Очень жаль, что он своих воспоминаний не оставил, а ведь почти всю войну прошёл, с августа сорок первого до взятия Берлина. Полный кавалер ордена Славы. 

– Ничего себе! – присвистнул Манин. – Да таких было меньше, чем Героев Советского Союза! 

– Ага. Но от него про войну лишь несколько интервью осталось. А он последний раз был ранен второго мая сорок пятого, когда берлинский гарнизон сдался…

О своём ранении за весь вечер Артур так и не заговорил. То ли вообще не хотел вспоминать – весна девяносто шестого, неудивительно, – то ли решил, что Манину тоже неохота говорить о таких вещах. Хотя, по странному совпадению, для группы Манина тот день, когда на границе с Чечнёй ранили Артура, был удачным, а, завозя в госпиталь легкораненого сослуживца, Манин в принципе мог бы увидеть Артура ещё тогда. Может, даже и видел мельком, но не запомнил. 

Тесен, всё-таки, мир.