Флешмоб: Мои литературные предпочтения

Увидел у Боевой Улиточки пост о литературных предпочтениях и решил тоже немношк посаморефлексировать  

Началось всё, разумеется, с детских журналов – "Мурзилка" и "Весёлые картинки", а также многочисленные тонкие цветастые книжки издательства "Малыш", которые в моём трёхлетнем сознании функционировали не как источники сказок, а как первые дозы нарративной энтропии, впрыснутые в ещё не сформировавшуюся нейронную сеть. Уже позже, в начале девяностых, когда книжные развалы превратились в тектонические разломы, из которых хлынула лава издательства "Северо-Запад" и бесконечных "Антологий американской фантастики", это привело к необратимой мутации: Урсула Ле Гуин, Роберт Шекли, Генри Каттнер, Гарри Гаррисон... и ты уже не можешь остановиться, потому что фантастика – это не жанр, а вирус, и он размножается в тебе, пока ты думаешь, что просто читаешь.

Потом была инъекция "правильных" книжек в оранжевых обложках серии "Альтернатива": Хантер С. Томпсон, Уильям С. Берроуз, Ричард Бротиган, Ирвин Уэлш – каждый из них был отдельным химическим элементом, вступающим в реакцию с остатками советского сознания, и если Томпсон – это чистый адреналин, то Берроуз – это ДМТ, а Бротиган – это странный, меланхоличный опиат, от которого не хочется просыпаться. Параллельно – киберпанк: Уильям Гибсон, Брюс Стерлинг, Руди Рюкер, Нил Стивенсон – код, который ты компилируешь в собственной голове, и никогда не знаешь, кто именно тебя программирует.

Сейчас в основном суровая мужыцкая проза: Кормак Маккарти, Чарльз Буковски, Кен Бруен, как возвращение к гравитации, к пыли, поту и отчаянию, где нет места иллюзиям, только шоссе, бары, пересохшие реки и люди, которые давно перестали ждать чего-то хорошего. Немного почитываю на английском – Джек Блэк, Джо Лансдэйл, Бостон Теран – не адаптированное для слабых чтиво, ведь перевод – это всегда предательство, а оригинал – единственный способ прикоснуться к тексту, который, возможно, и есть единственная реальность, доступная нам в этом мире, где всё остальное – лишь шум, помехи, перекрёстные помехи от чужих сигналов.

Куда заведёт этот книжный путь? Возможно, к окончательной энтропии, а возможно – к точке сингулярности, где все тексты сольются в один, и ты растворишься в нём, как растворяется читатель в бесконечной библиотеке, где каждая книга – дверь, а каждая дверь ведёт в комнату, из которой нет выхода, кроме следующей книги.