Рассказ «САТОРИ».

Написала на днях психологическую драму…

Рассказ, краткий. Крупными мазками. Как будет возможность, выложу его весь… 

А пока вот: 

САТОРИ

Тупик. Я стоял у окна. За окном был листопад. Руки сжаты в кулаки, взгляд шарил по линии горизонта — искал ответ в невидимой дали, за той голубой каёмочкой, что бежит, как линия, соединяя небо и землю. Закусил губу. Выхода нет. Или есть — но не такой очевидный, как я думал?

Хотелось кого-то ударить. Выплеснуть ярость криком. Разорвать к чертям. Клокочущая злость рвалась наружу. Но внешне я оставался спокойным. Разве что брови нахмурены, тело взведено, как курок пистолета, что вот-вот выпустит убийственную пулю. В чистой белоснежной рубашке, что ещё пахла свежестью после стирки. Но нос уловил ещё запах. Принюхался. Надо помыться. Забыл сходить в душ? Торопился? Ладно, это позже. Сейчас главное. 

Я максимально держал контроль.

От открытого окна пахло пожухлой травой, охлаждая разгоряченное тело. Осень. Я перевёл взгляд на тополя, тянущие руки к небу. Они тоже о чём-то молятся?

Только вот я понимал: молитвой тут не помочь. Никак.

Ударил кулаком по подоконнику. Тот жалостливо скрипнул.

Он там. Дьявол его раздери! Спрятался, сучий гад, там, где мне его не достать. А мне он нужен. Этот гад должен за всё заплатить.

Перед глазами вновь встало худенькое искорёженное тело моей крошки. Слеза прочертила корявую дорожку. Я до крови закусил губу.

Тогда я умер. Меня не стало. Жизнь разделилась на «до» и «после».

Суд. Ха-ха три раза. Они нашли единственную лазейку. Ублюдки. В любой тюрьме я бы достал этого… Я бы заставил его проживать ад снова и снова за то, что он сделал. Жизнь несправедлива. Я вновь посмотрел на линию горизонта. Она безмятежно молчала. Такая спокойная, будто не видела всего того, что видел я.

Богатенький сукин сын. Он отсыпал много бабла, чтобы его спрятали от меня надёжно. Я знал судью. 

Я задумался, словно вспоминая детали. Я точно помню зал. Помню судью. Его морщинистую рожу, узкие глаза. Эти хилые усики. Помню его корявую улыбку. Помню вынесение приговора. Но не помню, как он вышел. Не помню двери. Не помню, кто был рядом. Странно. Я тогда не придал значения. Видимо, был зол. Слишком зол. Дьявол, надо вспомнить. На судью я накопал тоже. Дедок был надёжный. Если бы не одно но. У него тоже были свои скелетики в шкафу. Как оказалось. Мне потребовался месяц, чтобы всё это выяснить.

Я машинально хотел огладить кобуру, но руки по обыкновению не нащупали твёрдую кожу — прошлись по пустоте.

Я написал увольнительную. Закон работает избирательно… Я с горечью хмыкнул. Внутри разлился яд убийства. Никогда я не испытывал такой оглушительной ярости — когда кровь заливает глаза, в голове шум, а руки сами тянутся к оружию, чтобы пристрелить ублюдка.

— У тебя руки коротки, легавый! — и высокомерный истерический ржач. Выстрел. Выстрел. Потом ещё и ещё. Этот сон снился постоянно. 

А фраза звенела в голове, как заевшая пластинка. Уже месяц я просыпался в одном и том же кошмаре. Её нет. Месяц. Я не живу.

Нашарил в заднем кармане джинсов клочок бумаги. Выдернул, словно ядовитую змею. Развернул чёткими движениями. Вчитался.

«САТОРИ», реабилитационный центр закрытого типа. Префектура Тиба, город Иному, район Та-би, 7-й километр.

С силой сжал бумажный лист — побелели костяшки. Будто это поможет. От злости со всей дури впечатал кулак в стену. Стёсал до крови костяшки. Встряхнул руку. Боль немного помогла. Совсем капельку.

Развернул злосчастный лист. Разгладил на подоконнике.

Нужен план. Да, эта клиника — неприступная скала. Директор чист. Я уже копал. Подключил всех должников. Не побрезговал даже красным кварталом. Имура был удивлён. Но глаза… 

Одна странность, она царапала меня. Глаза не были удивлены. Я коп. Тогда я не придал значения… Четко помню, тогда он лишь развёл руками. Его власть была широка и глубока, как воды Рё. Но, оказалось, они простираются лишь до своих пределов. Лазурная линия Та-би. Вот граница, горящая в воспалённом сознании. Он тогда сказал: 

— Когда ты будешь готов, приходи за ответом. Не раньше. 

Дьявол его раздери. Этот якудза тоже псих. Тогда я ушел, громко хлопнув дверью. 

Нужен план. Я снова и снова возвращал себя к этой идее.

Развернулся от окна. Закрыл глаза. Стою. Руки вдоль тела. Глубокий выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Сердце стучит громко. Чувствую деревянные половицы. Жужжит муха. Открываю глаза. В освещённом воздухе летают частицы пыли. Сажусь в позу лотоса. Закрываю глаза.

Есть ничто. Пустота — это я. Космос — это я. Чёрная дыра — я. Я есть ничто. Я есть всё.

Усмиряю дыхание. Волевым актом формирую новую модальность.

Я. Найду. Решение.

*** 

Открыл глаза. Не знаю, сколько я просидел так. Ног не чувствовал вовсе. Стадию мурашек и боли прошёл как идущий путём воина.

Канся. Стержень, пронзающий всё. Это не про упрямство. Не про преодоление себя. Не про преодоление боли. Это белая радуга воли. Пронзить тьму, идти сквозь и стать мечом.

Не рубить мечом. Стать им.

Не мстить. Стать самой местью.

Не бежать. Быть скоростью.

В голове, словно огненная схема, горела идея. Она налилась. Спустилась с небес, как Хитокотонуси. Я стал словом. Словом, что становится реальностью. Я тот, кто пройдёт сквозь Лазурную линию.

Там, откуда я родом, считалось, что Лазурная линия проведена божеством Теней — призрачным Му. И вход туда означает забвение. Пока ты не очистишься. Общество побаивалось этого. Даже нет, не так — жутко страшилось остаться за той линией. Ведь там тебя не будет. Ни твоего «я», ни души. Даже тело — то призрачное, что у тебя останется. Но и оно будет управляемо Тенями. Попасть туда — приговор.

Но я-то знал. Все страшилки сочинялись для нас, честного народа. Наделённые властью рушили устои. Они не церемонились в выборе средств, если им что-то было надо.

С первого раза встать не вышло. Я упал на спину, перевернулся на бок и помог себе руками. Я получил, что желал.

Дьявольская улыбка расцвела на моём лице. Спустя некоторое время я смог встать на карачки. После — не замечая дрожи — встал, держась за древко стула. Подошёл к зеркалу.

Я не знаю тебя. Ты — никто. Ты — тень. В глазах плескалось безумие. Безумие, в глубине которого только редкие мастера могут увидеть истину. Там жила месть.

Моя. И я дам ей жизнь.

Захотелось сходить в душ. Впервые за месяц. Я нашёл решение. Но так будет правдоподобнее. Я нашёл образ. Я нашёл грань. И теперь я — ядовитый клинок мести.

Му! Жди меня. Я иду к тебе.

*** 

Я сидела у окна. За окном был листопад. Высокие стволы тополей зачарованно тянулись вверх к небу. Я всегда любила осень, как пахло пожухлыми листьями, пронзительно ледяной вкусный аромат уходящего лета…

Мы с Ниитой всегда осенью гуляли в парке у дома. Там такие красивые фонтанчики. И фигурки милых песиков.

— Мамотька! Мамотька! Смоти: собатьки! 

Я улыбнулась. Глаза стали почему-то плохо видеть. Видимо на улице пошёл дождь. Надо протереть окно. Я пыталась найти тряпку, но её не было на прежнем месте. Вот чёрт, Сика! Эта горничная опять всё перепутала! Сегодня скажу Киаму, что надо её уволить. Я посмотрела на часы. Время расплывалось. Странно, часы влажные. Я точно не мыла руки. Отёрла стекло, скрывающее циферблат о юбку. 

Время 15:12. 

Киаму опять опаздывает. Опять обед без него. Вечно он пропадает в участке! Сколько можно?! У нас семья. Я провела по волосам. Странно…

Я забыла расчесать волосы? 

Пошла за расчёской. Точно знаю, у меня есть такая большая удобная расчёска. Где же она?! 

Раздражение достигло предела. Ну, Сика! 

Надо сказать Киаму, что пора её уволить. 

Я посмотрела на сад. Стекла были чистые. Дождь закончился? Это хорошо. Можно будет сходить в парк с Ниитой. 

От двери раздалось:

— Госпожа Анита, время обеда. 

На меня смотрела женщина. Кто она? Я нахмурилась. Я не нанимала новую служанку! Или Киаму уже сам занялся этим? Точно. Он наверное, уже знает. Он же такой у меня. Всё подмечает. Лучший работник полиции. Я перестала злиться. Встала. Качалка подо мной была какая-то неудобная. Я невольно посмотрела на неё. Новая качалка? Какая нелепица! Кто её купил? Она же совсем не вписывается в наш изящный интерьер! Я посмотрела на женщину. 

— Вас нанял мой муж? 

Та смотрела на меня непонимающе, затем как то неохотно кивнула. Смотрит как на идиотку! Я разозлилась. 

— Сегодня же выбросьте это уродство! Кто притащил сюда это деревянное недоразумение?! И позовите Нииту за стол. Я сейчас. Мне надо переодеться к обеду. Вы свободны. 

Женщина постояла, будто не зная что делать. 

Эти новые слуги! Вечно толка от них никакого! 

— Хорошо,— как то глухо проронила она и вышла. Дверь скрипнула. Этот звук. Раздражает. 

Я села на качалку. Единственная мысль — неудобно. 

За окном — уже осень. Мы так любили с Ниитой гулять по нашему парку. 

— Мамотька! Мамотька! Смоти: собатьки! 

Я улыбнулась. Встала. 

Точно, наверное Никита уже вернулась из школы. 

Посмотрела на время. 15:12. 

И где Киаму? Провела по волосам руками. Странно. Как я могла забыть причесать волосы. Надо найти расческу. Где же она? Я встала, огляделась. Утром я оставляла её на столике, у зеркала. Но столика не было. Койка. Странная. Под ногами доски. Доски? У нас же дубовый паркет! Что это?

Снаружи раздался стук. Я перевела внимание на дверь. Она открылась с лёгким скрипом. Скрип я помню. Постоянно этот скрип Точно. Я дома. Вошла женщина. 

— Госпожа Анита. Время обеда. Все уже поели. Пойдёмте быстрее, иначе доктор Асана будет недовольным. Он вам выпишет те самые таблетки. Вы же сами говорили, от них жутко болит голова. 

Таблетки! Голова! доктор Асана. 

Боже! Я закрыла ладонями лицо. 

Ниита. Её нет!!! 

Она не придёт на обед. Она не может придти. И Киаму. Тоже. Судорожные рыдания вырвались из груди сильной волной. Падаю на колени, закрыв голову руками! 

Нееет!!! Нееет!!! 

Сквозь зубы: 

— Верните мою дочь!!! Ты! — поднимаю у небу руки,— забери меня, верни мою карамельку! Верни её. 

Стук шагов, касание к спине. Мягкий успокаивающий тон голоса:

— Господа Анита. Время обеда. Если вы не придете, доктор Асана будет недоволен. Пойдёмте. Она просунула руки под мой живот и попыталась помочь подняться. 

Я неуверенно встала. 

Таблетки. Не хочу таблетки! 

Хочу домой! Домой! 

Послушно пошла к двери. 

Скрип. Такой знакомый. 

Мы вышли. 

***

«САТОРИ». Я огляделся. Сад камней. Резко выдохнул. 

Я справился. Я тут! 

Впереди стояли валуны. Пересчитал. Ровно четырнадцать. Не понял. 

Должно быть пятнадцать.