К флэшмобу об изменах

Давно я не участвовал ни в каких флэшмобах, кроме "Субботного отрывка" Марики Вайд и "Воскресного абзаца" Екатерины Овсянниковой. А тут вдруг увидел у BangBang флэшмоб "Измена":

Измена - это социальное убийство. Ни один человек, узнав об измене, не остается собой. Его прежняя версия в этот момент умирает. Иногда агония длится пару суток. Иногда - несколько лет. Зависит от множества факторов. Но это всегда рубеж, после которого появляется новый вариант личности. Иногда - едва отличимый от прежней. Иногда - радикально иной. Разумеется, речь о нормотипичных людях и традиционных взаимоотношениях. Не берем в расчет различные девиации. Хотя, скорее всего, они - тоже результат тех или иных надломов. 

В общем, покажите мне своих героев в момент этого умирания.

И понял, что могу показать другую сторону. Катастрофу, случившуюся в душе самого изменившего. Правда, в моем примере измена будет "ненастоящая": ну призналась моя героиня недвусмысленно другому персонажу в своем интересе к нему -- и всё. Ну разве что случилось это с ней в очень нелепой форме. Да и предмет ее интереса оказался юношей достойным и своим шансом не воспользовался.

Вот только героиня у меня очень своеобразная.

«Это естественно для девушки» – слова были произнесены с обычным для леди Эмлин, давно привычным холодком, так похожим на равнодушие. Но Танька вздрогнула, будто ее лицо обожгла пощечина. Да лучше бы ее назвали сейчас блудницей, заклеймили позором! А так – словно случившееся было чем-то обыденным, само собой разумеющимся...

Нет, она, конечно, помнила наставления в дорогу – и мамы, и тети Брианы: «если почувствуешь с собой неладное...» Но с какой стати это «неладное» должно было с ней произойти? И неважно, что в гаэльских и бриттских преданиях женщины из холмов вели себя порой чудовищно постыдным образом: то Морриган пыталась соблазнить Кухулина, то Фанд изменяла с ним же своему супругу, владыке моря Мананнану, то Блодьювед губила мужа, Ллау Ллеу Гифеса, ради любовника... Да мало ли что напридумывали люди в своих легендах: Танька-то хорошо усвоила те правила, которых придерживались сиды в сказаниях о Срединной Земле и Заокраинном Западе: любовь – это союз душ, а брак – только по любви и только один на всю жизнь. И никаких измен, никаких любовных похождений... Справилась же она, в конце концов, когда-то со своим нелепым, несвоевременным интересом к Морлео – и тот ни о чем даже не догадался!

Зато на ней висела клятва. Да, детская, да, дурацкая, да, данная необдуманно. Ее, конечно, можно было расторгнуть, но только с ведома Кайла. А вдруг Кайл всё еще помнил и ждал свою «даму сердца» – где-то далеко на востоке, среди пирамид и каменных сфинксов?! Но даже если тот уже и думать о ней забыл – разве могла она сделать вид, что ею когда-то не было сказано рокового «Пусть будет так»!

Нет, она, хотя и носила гаэльское имя Этайн, вовсе не верила в неодолимую мощь гейсов. Не считала Танька тех слов и непреложным обетом: она ведь не клялась, произнося их, Святой Троицей. И все-таки нарушить их она не могла. Потому что это означало бы предательство – по отношению не только к другу детства, но и к дорогим ей образам из истинных сидовских сказаний – прежде всего, к верной своему Берену Лютиэн.

Мама – та, кажется, давно прокляла недобрый час, когда ее угораздило рассказать маленькой Танюшке сказку про тринадцать гномов, полурослика и дракона. Для самой же Таньки мир, созданный фантазией университетского мэтра из другого мира, был не просто красивой сказкой, а утешением и мечтой. Ну а разве могло быть иначе, если она всегда чувствовала себя не вполне своей среди людей?

Нет, ее, конечно, не травили, не дразнили, не обзывали – по крайней мере, в глаза. Но разве она не замечала косые взгляды, не ловила своим не по-человечески острым слухом перешептывания за ее спиной? И разве не из-за нее когда-то жестоко пострадал Олаф, избитый в неравной схватке с оскорбившими ее первокурсниками, не признавшими в тощей девчонке с уродливыми ушами дочь Хранительницы Британии и признанной базилиссы Восточного Рима?

Вот и уносилась Танька в своем воображении в совсем другой мир – к увенчанным снежными шапками величественным пикам, совсем не похожим на пологие холмы Истрад-Тиви, к дремучим лесам, сплошным ковром покрывавшим долины, к изумрудно-зеленым горным лугам, где среди цветов порхали пестрые бабочки. В мир, где среди деревьев и трав – а вовсе не в недрах холмов, как утверждали гаэльские предания, – жил мудрый, одухотворенный и рыцарственный народ, плотью от плоти и кровью от крови которого стремилась быть она сама. И пусть со времен тех детских мечтаний уже прошли годы, пусть Танька уже успела повидать и глубокие ущелья близ Чедера и Кер-Тамара, и таинственные заросли причудливо искривленных, покрытых бархатистым мхом деревьев в дубравах за Кер-Уском, и высокие каменистые гряды над Гоэн-Бреном – все эти по-настоящему красивые и притягательные места Придайна так и не смогли потеснить в ее сердце волшебных картин Срединной Земли, до мельчайших деталей прорисованных ее фантазией.

И лишь одно было плохо: чтобы стать по-настоящему своей в той волшебной стране, нужно было соответствовать духу населявшего ее народа – быть такой же чистой, возвышенной, великодушной. А это не получалось – и неудачи оказывались одна позорнее другой. Ну как посмела Танька превратить в своего слугу доверившегося ей Родри, да еще и связав его коварной, почти обманом вырванной клятвой?! И при этом она ведь так и не сдержала обещания – ничего не рассказала ему о родителях, о Робине и о Мэйрион, и даже не нашла слов утешения! Но куда ужаснее, конечно, было случившееся между нею и Иосифом – и то, как она тогда себя вела, и то, что была при этом совершенно искренна и перед ним, и перед собой. Это было чудовищное столкновение двух побуждений, двух правд – долга и чувства, – и Танька не видела никакого способа примирить их друг с другом. И даже мудрая, всё понимающая леди Эмлин не нашла сейчас, что ей сказать, кроме казенной, ничего не значащей фразы! А поделиться своими душевными терзаниями Таньке было больше не с кем. Довериться Олафу она почему-то не решалась, а к Иосифу теперь стыдилась даже подойти, не то что заговорить с ним.

«Он тебя обидел?» – спросила леди Эмлин. Господи, да как хорошо и просто было бы, если бы так дело и обстояло! Но уж кто-кто, а несчастный Иосиф точно был ни в чем не повинен! «Я как жена Потифара, – пришло вдруг Таньке в голову. – Та тоже испортила жизнь Иосифу – правда, другому, из Писания». Совпадение это показалось ей скорее мрачным, чем забавным. И, конечно, оно не оставляло никаких надежд на поддержку и утешение, не говоря уже о добром совете. Разве такая порочная, бесстыжая изменница, как она, могла бы рассчитывать на что-либо, кроме презрения?

– Я сида, леди Эмлин. А сидам положено быть верными, – выдавила из себя Танька и окончательно сникла. Леди Эмлин вроде бы говорила ей что-то еще – увещевала, успокаивала – но слова ее больше не задерживались в сознании, смысл их ускользал. А за ее вежливо-холодной интонацией Таньке стало теперь чудиться не очень умело скрываемое осуждение. Пару раз она механически, словно деревянная кукла, кивнула в ответ, толком даже не поняв обращенных к ней слов. А потом вдруг непроизвольно сделала шаг к балюстраде.

Стоило Таньке повернуться лицом к солнцу, как яркие лучи беспощадно резанули ее по глазам. Зажмурившись, она остановилась, вскинула ладони к лицу.

И тут леди Эмлин неожиданно двинулась с места. Миг – и она уже стояла между Танькой и перилами.

– Не надо тебе туда, великолепная!

Сначала Танька опешила. «Неужели леди Эмлин решила, что я могу броситься вниз?» – подумала она с недоумением. Но уже в следующее мгновение в ее голове вспыхнула жуткая, греховная, но такая соблазнительная мысль: «А может, это и правда выход?»

– Выслушай меня. Всё в порядке, всё хорошо. – Голос леди Эмлин уже не казался равнодушным, он сделался жестким и властным – и, вопреки произносившимся словам, ничуть не успокаивал.

– Ничего не в порядке! – выкрикнула Танька в ответ – и вдруг, развернувшись, метнулась обратно в комнату. Пролетев мимо растерявшегося Олафа, она обежала стол и стремглав бросилась к двери. Еще мгновение, и Танька уже мчалась вниз по лестнице – сломя голову, перепрыгивая через ступеньки, лишь чудом не путаясь в подоле внезапно сделавшегося узким и неудобным платья.

Куда и зачем она бежала, Танька не думала. Сейчас ей хотелось лишь одного: оказаться как можно дальше и от леди Эмлин, и от Иосифа, и вообще от людей!