С кем бы не испить чаю?

Всем доброго дня.

В рамках флешмоба с вопросами автору, мой друг Максим Авдеев задал, казалось бы, очень простой вопрос:

Кого из своих героев ты бы категорически не пустила к себе домой — даже на чай? И почему именно его?

И он поставил меня в тупик. Лесса известна тем, что у нее нет героев только "темной половины". Если некто совершает плохой поступок, имеет дурной характер или ведет неправедный образ жизни, то это не просто так, для этого есть предпосылки, которыми я всегда делюсь с читателями, ибо считаю, что не существует людей только хороших или только плохих. Любая личность, а тем более личность, с которой читателю будет интересно встретиться в книге, должна быть переплетением противоречий, пусть даже это не сразу и не всегда бросается в глаза. 

Кроме того, в героях Лессы много от самой Лессы - и плохого, и хорошего. Приглашение на чай подразумевает (для меня, во всяком случае) общность интересов и духовную близость, то есть все то, что есть в моих героях, поскольку они - часть меня. Но вопрос задан, причем, в категоричной форме А значит, придется искать ответ.

Номер 1: Игорь Метлицкий. Бригада Д.

Шагнув в сумрак помещения, Паскаль прищурился, давая глазам привыкнуть.

- Тебе как обычно? Черный как ночь, горький как отчаяние, и убийственный, как самый смертный из грехов? – раздалось из темноты.

В полосе света показался высокий мужчина с коротким ежиком светлых волос. Острые ироничные черты лица могли бы принадлежать паяцу, если б не взгляд – немигающий, тяжелый. Под таким хотелось пасть ниц и не поднимать головы до самой гибели…

- Метель… – процедил Паскаль. – Земля тебя, кровопийцу, все еще носит?

- Жив, как видишь, – дернул уголком рта хозяин кабинета. – Точнее, мертв…

С минуту они смотрели друг на друга так, словно готовы были убить, а затем обнялись. 

- Сколько мы не виделись? – поинтересовался Паскаль, с благодарностью принимая красную чашечку с умопомрачительно пахнущим кофе.

Хозяин кабинета обошел стол и вернулся на место. Стол был пуст, если не считать раскинутой на черном бархате колоды таро Тота и планшета. 

- Дай посчитаю. Лет тридцать, не меньше. Достаточно, чтобы постареть. 

- Не напрашивайся на комплимент, Метлицкий, – Паскаль с наслаждением отпил эспрессо. – Кофе у тебя отменный, как и всегда!

- Лишь два вкуса будоражат мое нутро, Кречетов, – сдержанно улыбнулся собеседник. – С чем пожаловал? Знаю, иногда выходишь размяться на моих рингах, но ко мне тебя ноги не несли. Почему сейчас?

Не торопясь допив кофе, Паскаль достал смартфон и показал фотографию, сделанную в морге. 

Просто потому, что вампир. Все знают, что вампиров нельзя приглашать в дом. И все знают, чем заканчивается такое приглашение.

Номер 2. Первосвященник Файлинн. Фаэрверн навсегда

Ар Нирн посмотрел на одержимую. Та подползла к решетке, вцепилась в нее грязными худыми пальцами и затихла, прислушиваясь. Понимала ли она то, о чем они говорили?

- Что толку казнить ее? – спросил он. – Если она не понимает ни происходящего, ни тяжести содеянного. Только лишь для того, чтобы успокоить толпу?

В глазах Первосвященника неожиданно вспыхнул мрачный огонек. В полумраке подземелья зрелище было жутковатым, однако ар Нирн не боялся ни жути, ни полумрака – и того, и другого было полно в Северных пределах. А вот выражение лица собеседника, в котором сквозило явное предвкушение, показалось ему необычным. 

- Именем Единого! – хорошо поставленным голосом возгласил Файлинн.

Одержимая завизжала и метнулась в темноту каморки. 

Первосвященник порылся в складках своего простого черного одеяния, достал ключ и, отперев решетку, вошел внутрь, поманив Викера за собой. 

Несчастная, сжавшись в углу, кричала так страшно, будто ее резали на мелкие кусочки тупым ножом. Ар Нирн слышал звуки, издаваемые разными тварями, но никогда еще ему не хотелось заткнуть уши!

- Именем Единого, - повторил Первосвященник, делая оберегающий знак, - призываю тебя, черная душа, выйти вон из этой женщины, покинуть ее разум и вернуть душу. 

Несмотря на невыносимый вой Викер шагнул вперед и встал рядом с Файлинном, готовый защитить его, если потребуется. Трижды повторил Первосвященник слова изгоняющей молитвы, и трижды вой поднимался до самой высокой точки и сменялся сдавленными рыданиями. А затем одержимая захрипела и затихла, лежа на спине. С губ ее стекала пена, члены были недвижимы, но глаза еще жили своей, непостижимой жизнью и дико блестели в темноте запавших глазниц.

- Неизлечима, - констатировал Файлинн, - зло слишком глубоко проникло в нее!

Викер шагнул вперед и склонился над несчастной. Нет, ему не привиделось. В ее глазах стояли слезы, а взгляд умолял не о пощаде – о помощи. О помощи в упокоении. Разумный взгляд разумного существа, кем-то загнанного в клеть изувеченного сознания. Перед этим взглядом вопрос о правосудии терял свою значимость. Перед этим взглядом значимость теряло все, кроме… милосердия. 

- Идем, мой мальчик, - равнодушно сказал Первосвященник и развернулся, чтобы уйти.

Викер и сам не заметил, как его пальцы оплели рукоять меча, с которым он не расставался после возвращения с Северной границы. Там без оружия было не выжить - здесь, в мире полном покоя, с мечом тоже казалось вернее. 

Идеально заточенный клинок вошел в ее грудь, как в масло. Женщина дернулась, выгнулась дугой, с угла рта потекла тонкая струйка крови. Во взгляде мелькнула благодарность, а затем глаза потускнели и подернулись дымкой далеких странствий, гримаса на лице разгладилась, и Викер увидел ее такой, какой она была когда-то: смешливой и доброй. Вопросы теснились в его голове, слова Файлинна проникли в душу, вызывая сомнение, что разъедало ее как ржа – железо. 

Нет ничего хуже для воина, чем сомнение.

Потому что истинно страшен тот, кто может словом или действием затмить разум и вывернуть чужую душу наизнанку. 

Ну и, наконец, номер три: Виллем Хокун. Медиум идет по следу.

Маг. Ну конечно, маг. Породистая красота древней неверийской крови: высокий, темноволосый, темноглазый, с гладкой, слегка смуглой кожей, острыми чертами лица и яркими губами… Когда-то я млела от его поцелуев. Теряла голову и не собиралась ее искать. Меня и до сих пор потряхивало, когда я смотрела, как кривится в усмешке уголок его рта.

Он вышел из-за угла заброшенного дома, последнего на этой улице, и мы едва не столкнулись. 

- Что ты здесь делаешь, Линн? – изумился он, без спроса беря мою руку и поднося к своим греховным губам. 

Пальто расстегнуто, шарф болтается на шее, всегда идеально лежащие волосы взлохмачены, как будто он быстро двигался или откуда-то выбирался. Образ, не характерный для Виллема Хокуна, моего бывшего жениха.

- Навещала знакомую, - не вдаваясь в подробности, ответила я. – А ты?

- Осматривал это здание, - Виллем указал на пустующий особняк. - Хочу купить и переделать в гостиницу, – он взглянул на сверток. – Давай сюда, провожу тебя до дома. 

Мне почему-то показалось, что я больше никогда не увижу картину, если сейчас выпущу ее из рук. Поэтому я вцепилась в нее так, что пальцы побелели. Но мое лицо оставалось спокойным.

- Благодарю, не стоит. Я не собираюсь домой.

- Прогуляемся? – не сдавался он. 

- Извини, нет. Тороплюсь.

Я попыталась обойти его, однако он заступил дорогу.

- Послушай, Линн, какой дракон пробежал между нами? Почему ты расторгла помолвку и продолжаешь меня избегать? Я этого не заслуживаю!

Прижимая к себе картину, я молча смотрела на него. И ведь не объяснишь. Не поймет. 

- Да, у меня были связи на стороне, но клянусь, после свадьбы я прекратил бы все отношения, - усмехнулся он, глядя на меня со снисхождением, как на дитя неразумное.  

Ах, были еще и отношения? И я узнаю об этом спустя полгода после разрыва?! Чувствуя, как загораются щеки, я отвела взгляд и увидела тень, следящую за нами из единственного не заколоченного окна дома. Туманную, призрачную тень. 

  Виллем наклонился ко мне:

- Подумай сама, кто еще отважится составить тебе партию, кроме меня? Ведь я все о тебе знаю. Ты получишь защиту и положение в обществе. Я заставлю замолчать злые языки, клянусь!

Такие, как Виллем, не просто уверены в своей непогрешимости, они родились с этим убеждением и никогда не подвергают его сомнению. Чувства, боль других людей их не беспокоят, потому что не вписываются в картину мира, где существует только одна истина - сам такой человек. 

Читатели, согласны со мной? Кого бы еще добавили в этот список и почему?