На студенческой «картошке»

В начале третьего курса мы поехали в колхоз, находившийся где-то под Можайском, на «картошку». Сперва мы собирали кормовую свёклу. Работа была тяжёлой. Я начал сбивать заранее ряд этих гигантских корнеплодов ногой, но тут же получил замечание от комсомольского вожака, пригрозившего мне плохой характеристикой (с чем-то похожим мы столкнулись на военных сборах после четвёртого курса, где некоторые студенты, надев заработанные ими во время срочной службы погоны сержантов и старшин, корчили из себя больших начальников и обращались с нами хуже, чем местные офицеры). Как-то я шутя охарактеризовал одного комсомольского работника словами из известного сериала «Большая перемена»:

— Волевой, деловой, боевой...

— Немного тупой, — продолжил этот ряд эпитетов студент из нашей филологической группы.

И, конечно, сильным преувеличением являются сегодняшние утверждения, что во всех советских вузах были сексоты и студенты только тем и занимались, что стучали друг на друга. Раз одному из них в нашей арабской группе поручили провести после занятий политинформацию. Он с серьёзным видом сел за стол преподавателя, раскрыл газету и начал так:

— Бу-бу, бу-бу, бу. Бу-бу, бу-бу, бу.

Все засмеялись и на этом разошлись.

Когда мы закончили с кормовой свёклой, нас послали убирать картофельное поле, вскопанное перед этим трактором. Рядом с нами, в сопровождении одного безоружного офицера с рацией в руках, трудились подростки из местной детской колонии, отбывавшие последний год наказания. Кто-то из наших студенток посетовал, что нам приходится пить с ними из бидона с водой, пользуясь одной кружкой.

— Скорее мы их заразим, чем они нас, — сказал я, и разговор на этом закончился.

Затем нескольких ребят, в том числе и меня, прикрепили к картофелеуборочным комбайнам. Они тут же получили ласковые названия в тему, которые мы написали на них мелом: «Трихомонада», «Бледная спирохета» и т.п. Раз мы возвращались, сидя в крытом кузове машины, и выяснилось, что один из моих соседей по комнате нашёл в поле неразорвавшийся снаряд и везёт его с собой. Тут же у него отобрали эту игрушку и выбросили на ходу на асфальт. Взрыва не последовало, но проштрафившегося студента ещё долго ругали.

По вечерам устраивали дискотеки. В то время были очень модными итальянские песни. Меня стала часто приглашать на танец одна и та же симпатичная девушка, которая входила в нашу филологическую группу. Соседи по комнате подтрунивали надо мной, не зная, что я уже давно сделал свой выбор. Затем ещё одна студентка из той же группы попросила меня сходить с ней в другой лагерь, где жили четверокурсники. Мы долго шли по каким-то полям, навестили её знакомых и вернулись затемно.

В целом условия нашей жизни и работы здесь были несравнимо лучше, чем в школьном трудовом лагере, о котором я рассказывал раньше (см. соответствующую вспоминалку https://author.today/post/948811). Главное — мы были взрослыми и всё воспринимали по-другому. Многих из нас, в том числе и меня, даже отпустили на сутки домой. Одна пара опоздала из Москвы к нашему автобусу, и ей пришлось заночевать прямо на колхозном поле, в стогу. Там же, на «картошке», я стал носить очки постоянно, а не прятать их в карман на переменах, как делал раньше с пятого класса школы, из-за чего они часто бились, а однажды даже потерялись.