И он пошёл...

Он шёл вдоль реки уже третий день. Или четвёртый, он перестал считать. Каждый шаг отдавался в коленях тупой нудной болью, но он давно уже привык к этой боли, она стала частью его жизни. Рот пересох. Его мучил не столько голод, сколько жажда — иссушивал внутренний огонь. Тогда он спускался к воде и жадно пил из реки. Иногда находил кустик брусники, и горьковатая мелкая ягода заодно утоляла и голод. С воды тянуло холодом, который забирался под рубаху, но он давно уже перестал обращать на это внимание и шёл, чуть пригнувшись, как ходят люди, которые устали настолько, что уже не чувствуют усталости.

Он шёл вдоль реки, которая приведёт его к цели. Берег был глинистый, скользкий, с примятой травой у самой воды, а небо – такое же серое, как вода, без просвета.

Он шёл не потому, что бежал, и даже не потому, что ему некуда было вернуться, а потому, что принял решение, когда понял – устно не донесёт. Сказанное слово умрёт вместе с ним.

Отец учил его резать руны. Они сидели у очага, и он резал медленно, аккуратно. Отец говорил: «Сказанное слово улетит, написанное – останется. Написанное слово сильнее, оно переживёт того, кто его написал». А ещё отец говорил: «Это тебе в жизни пригодится». Он верил отцу, он понял тогда, зачем нужны письменные знаки, почему они важны.

Теперь понимал ещё лучше – нужно написать. Не сказать, а написать. Так, чтобы узнали. Так, чтобы правда пережила его.

Нужна книга. Значит, монастырь. Монастырь – Новгород, надо идти туда. Чтобы написать, нужен доступ к пергамену в скриптории. А скрипторий – это монашество. Но чтобы стать монахом, придётся принять крещение. Он примет. Не ради веры – ради правды. Его боги поймут.

Добрава хотела, чтобы он крестился, но он тогда не смог. Свои боги удержали. Теперь он добавит к своим ещё одного бога, другого, бога Добравы. Не ради её веры, но это неважно.

Он присел на камень, развязал кошель на поясе, достал крестик, маленький, серебряный. Добрава носила его на груди. Он снял с неё этот крестик. Зачем? Он тогда об этом не думал.

Он положил крестик на ладонь, провёл по нему пальцем, потом убрал обратно в кошель, затянул шнурок, завязал.

Пора идти. Колени хрустнули и отозвались всё той же привычной болью. С воды тянуло холодом. Новгород – там, вверх по реке. Монастырь – на её берегу. Там есть скрипторий.

И он пошёл.

Пролог к только что опубликованному роману "Палимпсест. Тайна Остромирова Евангелия".

Что это за книга?
Структурный жанр: Роман с двойным временным пластом.
Сюжетный жанр: Интеллектуальный детектив / Академический триллер.
Тематический жанр: Интеллектуальная проза.
Эмоциональный жанр: Историко-романтическая драма.
Атмосферный жанр: Северный роман.
Термин "палимпсест" в названии употреблён не в буквальном, а в метафоричном смысле.

Буду рада обратной связи.