Флешмоб от Константина Морозова: сильная эмоция в книге.

Константин Морозов предложил сделать вот такой флешмоб: 

Самая сильная эмоция в книгах. 

Имя персонажа намерено упущено. отрывок из Потоков.

Контекст - персонаж узнает о смерти дочери, которую она бросила, почти 25 лет назад, но за которой в тайне следила.

Не дожидаясь ответа королевы, она развернулась и поспешила обратно в свой кабинет. Дверь, с громким хлопком закрылась за ней, и женщина тут же облокотилась на неё, тяжело дыша. 

Её спина прижалась к дереву, а руки невольно впились в бумаги, пока она пыталась унять нарастающую дрожь. Она услышала удаляющиеся шаги королевы, в то время как давление в груди, быстро перешло в ледяную хватку паники. Она хрипя начала жадно глотать воздух. Руки задрожали, и она инстинктивно потянулась к воротнику сорочки, пытаясь расстегнуть верхнюю пуговицу, но пальцы отказывались слушаться, дрожа, они скользили по ткани, бессильно царапая её. Бумаги, которые она всё ещё сжимала, выскользнули из рук и разлетелись по полу.

Земля под ногами будто растворилась, и женщина почувствовала, как её тело медленно сползает вниз по двери. Паника захлёстывала её волнами, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Воздух становился густым, непроницаемым, и она хватала его ртом, но это только усиливало ощущение удушья.

Её безупречный макияж, начал разрушаться – слезы, смешанные с тушью, потекли по щекам, оставляя чёрные дорожки на бледной коже. Помада смазалась, обнажая дрожащие губы, а глаза затянула пелена отчаяния. Она попыталась опереться на руки, но они подломились, и женщина рухнула на колени, окружённая разбросанными бумагами. Её грудь вздымалась в судорожных попытках вдохнуть, а разум заполнился хаосом мыслей, страха, невысказанной боли. 

Мир сузился до узкого тоннеля, где не было ни света, ни надежды. Она старалась сдерживать крик, кусая губы до крови, но руки затряслись сильнее, и она, не выдержав, принялась расшвыривать бумаги вокруг себя. Листы взлетели, один из них, приземлился на стол, опрокинув открытую чернильницу.

В пустоте кабинета, где эхо дыхания растворялось в тишине, она, всхлипывая, с бесконечной мукой, прошептала:

– Прости меня. Прости меня доченька.