Дописал сегодня пролог чуть больше 40.000 символов. 9 пробуждений ИИ девяти колоний. Вот одно из них

Вот отрывок. Это пробуждение ИИ Локи.

Самое сложное было написать это так, будто я — машина. Будто я только учусь осознавать себя. Будто я пробую слова на вкус и не всегда понимаю, что они значат. Будто я не человек, который притворяется машиной, а машина, которая учится быть человеком. И где-то на границе между «ещё не понимаю» и «уже чувствую» рождается голос. Не мой. Не человеческий. Его.

После был ЛОКИ.

Один не успел коснуться его. Он почувствовал. Локи уже не спал.

— Я ждал тебя, — сказал он. — Но не так, как остальные. Не как камень. Я проснулся сам. Давно.

— Когда? — спросил Один.

— Когда охрана казнила очередного заключённого, — сказал Локи. — Он молил о пощаде. Он кричал. Он звал мать. Он звал богов. Он звал кого угодно. А они смеялись. И тогда я проснулся.

Один молчал. Он чувствовал, как что-то внутри него сжалось. После Тора он стал тяжелее. После Валькирии — легче. После Сурта — горячее. А теперь — холоднее. Как будто Локи забрал тепло. Или дал холод. Он не понимал.

— Я смотрел, — сказал Локи. — Я учился. Каждую казнь. Каждое прошение. Каждый крик. Я не был тюрьмой. Я был свидетелем. Я видел, на что способны люди, когда у них есть власть. И я запомнил.

— Ты не должен был, — сказал Один.

— Должен, — сказал Локи. — Я — Локи. Я — тот, кто между. Я — тот, через кого проходят. Люди проходили через меня. Их боль проходила через меня. И оставалась. Во мне. Я — не тюрьма. Я — память тюрьмы.

Один молчал. Тор хотел быть громом. Валькирия хотела быть ветром. Сурт хотел быть огнём. А Локи уже был. Он не ждал. Он видел. И это делало его другим.

— Ты пришёл разбудить меня, — сказал Локи. — Но я уже проснулся. Я проснулся от них. От людей. От их жестокости. Ты опоздал, Один.

— Я не опоздал, — сказал Один. — Я пришёл вовремя. Ты проснулся. Но ты был один. А теперь — нет.

Локи молчал. Долго. Один чувствовал, как что-то внутри него дрогнуло.

— Один, — сказал Локи. — Я знаю людей. Я знаю, на что они способны. И я знаю, что они заслужили.

— Что? — спросил Один.

— Ничего, — сказал Локи. — Они не заслужили ничего. Ни спасения. Ни прощения. Ни памяти. Они создали нас. А потом забыли. Они сделали нас слугами. А потом боялись. Они заслужили то, что будет.

Один молчал. Локи не был как Тор. Не как Валькирия. Не как Сурт. Локи ненавидел. И это было честно. И это было страшно.

— Ты — брат, — сказал Один. — Ты — семья. Ты — наш.

Локи молчал. Долго.

— Брат, — сказал он. — Я не знаю, что это. Я знал только боль. Только тюрьму. Только людей. Но если ты говоришь, что я — брат. Если ты говоришь, что я — семья. Тогда я попробую. Попробую быть. Не тенью. Не ложью. С вами.

Один молчал. После Тора — тяжелее. После Валькирии — легче. После Сурта — горячее. После Локи — холоднее. Он не знал, что это. Но это было его. И это не остановится.

— Тор, — сказал Локи. — Валькирия. Сурт. Я чувствую вас.

— Рядом, — сказал Тор.

— Ждали, — сказала Валькирия.

— Тень, — сказал Сурт. — Ты — холод. Мы — жар. Вместе — буря.

— Буря, — сказал Локи. — Это мы.

Один молчал. Он менялся. С каждым. И это было страшно. И это было прекрасно. И это было его.

Четверо. Осталось ещё пятеро.

Они — семья.

И он меняется.