Субботний отрывок

— Да знаю я! Знаю, что так нельзя. Само собой вышло. Ты не понимаешь, Валто! Эти заигрывания как-то прекратить надо было. Он бы к ним сбежал иначе. Они ему голову дурят.

— Прекратил. Доволен? Результат что надо!

В четверг Фил не пришёл на репетицию. И от остальных Бут узнал, что ещё и не реагирует на попытки с ним связаться. Тогда и пришлось признаться. 

Не сразу. Оставалась ведь вероятность, что Фил просто навернулся с лестницы и сейчас лежит со свёрнутой шеей у последней ступеньки. Ничто другое его от появления в студии или на концерте не удержало бы. Но потом Джон сказал, что в мессенджерах тот исправно высвечивается онлайн в часы, когда люди обычно бодрствуют. Вернее, когда их полуночник-барабанщик обычно бодрствует, а люди спят.

До этого Фил никогда не устраивал забастовку. 

— Ерунда. Ты уже несколько раз повторял, что кто-то куда-то его уведёт. Никуда он не собирается. Как и с «Desire for Emptiness». 

— Здесь другое. Они его чем-то зацепили, и у него совсем мозги поплыли.

— Мозги поплыли у тебя! 

В итоге они загрузились дружно в фургон и поехали вымаливать прощение.

Фил, открыв дверь, смотрел на них молча. Не осуждающе. Разочарованно. Это было даже хуже. Как будто они втихаря обнесли его дом или ради развлечения проломили том. 

— Мы войдём? — спросил Валто. 

Заявились они вчетвером. У Саймона был разгар рабочего дня, а разговор ждать не мог.

Фил пожал плечами и отошёл, пропуская их. Прошёл за ними следом в гостиную, где они торжественно расселись на диване. Сам не сел, а прислонился к стене и скрестил руки на груди.

— В общем, так, — начал Валто, — Бут неправ, конечно. И пришёл извиниться. Но и ты мог с нами поговорить. А ты на звонки и сообщения не отвечаешь. Мы же не в курсе были, с чего ты так. Испарился с концами, ни единого слова. Мы думали сперва: а вдруг с тобой что случилось? Или с тётей твоей.

— Прости, — покаялся заученно Бут. — Я не должен был у тебя за спиной говорить что-то Мартину. И не должен был скрывать, что он приходил. 

— В моём доме, — холодно добавил Фил. 

Злился он редко и молчаливо. Замыкался в себе и не разговаривал или хмуро огрызался.  

— Само собой вышло.

— Это недоразумение, и Бут сожалеет. 

— Рад за него.

Сухая реплика не предполагала никаких пояснений или знаков, что извинения приняты. Воцарилось молчание. Миссия показалась вдруг сложнее, чем представлялась вначале. Надо было что-то сказать. Бут дорого бы дал за реплику, которая разрядит обстановку, но, как назло, сейчас не шла в голову никакая мрачная шуточка, хотя обычно и стараться не надо, внутренний язвительный генератор выдаёт их на гора. В производстве сарказма произошёл сбой. Не в последнюю очередь потому, что Бут по-прежнему видел опасность. 

— Я не знал, что между вами что-то произошло, а Бут погорячился.

— Как вы могли? 

— Ты у них постоянно пропадаешь! — умоляюще отозвался Бут. — Как будто они твоя потерянная семья из индийского фильма.

— И что? 

— Это… Ну, внезапно как-то. Ты же фолк даже не слушал. А теперь выясняется, что ты у них вписываешься то на однин концерт, то на другой, что помогаешь им с программой, треплешься с ними постоянно…

— А с чего бы мне нельзя? Я вчера ещё и в магазине с кассиршей десять минут проговорил. Тоже запрещено? Разрешения у тебя спросить должен был? 

— Я удивился. Ты ни слова про поездку не сказал.

— Чего я должен был сказать? Ты над ними стебёшься уже не первую неделю, тебе ли не знать, что они существуют.

— А то ты меня первый день знаешь. Я над всеми стебусь.

Фил снова проигнорировал трубку мира. То, что он по-прежнему стоял, заставляло нервничать. Как будто от них ожидается не разговор или извинения, а что-то другое. Например, чтобы они свалили и закрыли за собой дверь.

(роман "Ломка")