Пишу повесть о писательстве

Повесть практически закончена, но опубликовать можно будет только через пять дней. Потому что разошлась с публикациями, меня и притормозили.

А поделиться хочется. Отрывок из главы "Писатели". Вот такие ситуации бывают.

"Маше представлялось, что стоит ей только оказаться в среде писателей, как она сразу со всеми подружится, у неё будут душевные братья и сёстры. Все её мечты рассыпались весьма скоро.

Её пригласили на областной поэтический и прозаический семинар. Она, волнуясь, собрала свои, на её взгляд, самые лучшие стихотворения. И пачку книжек захватила.

Приехало много литературных дарований. Семинар прошёл очень интересно и весело, разборы Марии всем понравились. Она выискивала удачные строчки, не особо останавляваясь на недочётах. По себе знала, как тяжело, когда тебя с издёвками клюют за каждую ошибку. 

Присматривалась Мария и к старшим товарищам по перу. Горин, классик, запомнился тем, что выдал формулу: «Надо не рассказывать, а показывать!».  Детский писатель Лебедев удивил её тем, что, остановив в коридоре после семинара, сказал:

— Знаете, Вы с виду взрослая женщина, а на самом деле — девочка. У Вас душа ребёнка.

И с тех пор между ними установились ровные, тёплые отношения.

Самым непонятным из писателей показался Василий Крутиков. Мутный какой-то. Улыбается, а глаза холодные.

Жаль, не было авторитетного в писательской среде Петра Кержакова. По совету Карпова, Маша прочла его книгу. Очень она ей понравилась. Крепкая, яркая, глубокая, и много в ней оказалось болевых точек, на которые откликалась Машина  чуткая душа. Она этим непременно поделилась бы с Кержаковым.

После семинара молодёжь отправилась в кафе, девушки и юноши позвали Марию с собой. Но она осталась со старшими. 

Была она голодной, на семинар приехала на троллейбусе, сойдя с автобуса, и не успела перекусить. Тут сразу разлили вино по рюмкам. Маша едва успела проглотить кусочек сыра, а здесь первый тост. С первой же рюмки она опьянела. Иначе бы не разрешила себе откровенно разговориться с нарядной солидной дамой рядом. Речь шла об отсутствующем здесь Коржакове.

— У него прекрасные стихотворения, но в них столько боли! У него больная душа!

Эх ты, Маша! Знала бы ты, что этим же вечером Василий Крутиков, кривляясь и заводя очи к потолку, сообщит Петру Кержакову, что некая Кузнецова при всех назвала его душевнобольным. Тот только зубами скрипнул..."