Немного о бранных словах

И вот снова я наполняю блог информацией, не относящейся к природе Земли и моей вселенной. Но мимо этой темы я не мог не пройти, так как сильно меня заинтересовала история бранных слов. И не мог не задаться вопросом: каким образом они вообще стали обсценными?

Про использование нецензурных слов в литературе на Автор.Тудей, мне кажется, не писал только ленивый. Но нельзя не отметить, что даже у классиков-писателей встречались произведения с крепким словцом. Далеко ходить не надо:

• Пушкин вовсю хулиганил в эпиграммах и личной переписке. Для него это было фаном, бунтом против чопорной светской речи.
• Лермонтов в юности накатал целую пачку поэм для сокурсников-юнкеров (вроде «Петергофского праздника»), где обсценная лексика шла вообще без купюр, чисто ради описания бурных армейских будней.
• Маяковский сделал резкие выражения фишкой. В его стихах это был инструмент эпатажа, чтобы хорошенько встряхнуть сытого обывателя.

Главное, что все они знали меру. Крепкое слово у них работало на контраст или на пик эмоций, а не шло сплошным потоком.

Следующим блоком мы разберём три базовых модели обсценных слов:

1. Славянская
Всё началось с язычников. Изначально наши базовые корни, обозначавшие детородные органы и анатомию, не были запретной речью, так как являлись символами плодородия. Славяне использовали их для сакральных аграрных ритуалов. Но с приходом христианской церкви языческие обряды оказались под строгим запретом. Соответственно, под этот удар попали и эти слова, которые со временем в «подпольном» мире обросли маргинальными, грубыми и пошлыми смыслами.
Особенность нашей модели в том, что, имея всего несколько корней, с помощью приставок и суффиксов можно выразить абсолютно любые эмоции, действия и предметы.

2. Англосаксонская
Возьмём для примера английский. Всё началось с банального классового неравенства. Нормандское завоевание Англии в 1066 году привело к тому, что французский язык стал символом элиты, а древнеанглийский — языком простонародья. Благородные французские термины считались приличными, а исконно английские синонимы для обозначения телесного низа стали маркерами «немытого плебса». Позже, с развитием городов, к этому добавилось жесткое гигиеническое табу. Так нечистоты и физиология стали главным ядром их ругательств.

3. Романская
А вот тут уже сложнее. Если славянская модель нам родная, а англосаксонская понятна по голливудским фильмам, то здесь придётся посмотреть на язык не со стороны анатомии, а со стороны святынь.
Века тотального контроля католической церкви привели к тому, что телесный низ южан не так пугает, как гнев Божий. Именно поэтому для того, чтобы выразить крайнее недовольство, они оскорбляют Бога, Деву Марию или святыни (совершают вербальное богохульство). Кстати, сюда также относится культ матери: проклятие в адрес чужой семьи бьёт так же больно, как славянская брань.

Отдельно хочется выделить ещё две интересные модели:

• Квебекский французский: В Канаде местная брань состоит исключительно из названий церковной утвари (можете себе такое представить?). Сказать в гневе «Табакерка для святых даров!» (Tabernacle) или «Чаша!» (Calice) — это как в русском языке завернуть жесткий трехэтажный оборот. Так что будьте осторожны с церковными терминами в Квебеке)
• Японская (Социально-иерархическая) модель: В японском языке нет грубой ругани в привычном нам анатомическом понимании. Для того, чтобы выразить крайнее презрение, достаточно грубо нарушить речевой этикет. Назвать человека низшим по статусу, использовать местоимение «ты» в максимально оскорбительной форме или пренебрежительно высказаться о его семье — для них это вершина оскорбления.

А теперь тема для обсуждения в комментариях: какие ещё модели происхождения бранных слов вы знаете, какие писатели сделали свои вполне удачные лингвистические обороты, и осмелились бы вы написать историю, где славянские табуированные корни — это именно сакральные и священные слова, а не оскорбление?