Челлендж WriMoCtober2026 день четвертый
Автор: Анна ТабуноваСлово на сегодня - кактус.
Вообще, изначально я хотела отделаться малой кровью и схематично изобразить что-то похожее на сосиску с черточками по бокам, но потом вдруг вспомнила: надо же связывать художество дня со своей историей.
На этом-то моменте я и приуныла, так как кактусами в моей романе даже не пахнет. Впрочем, грустила я меньше времени, чем рисовала.
Вот, вашему вниманию представлены целых два кактуса.
Один - самый что ни на есть обычный, в горшке. Второй - кактус (точнее кактусиха) по натуре.
Главная героиня моей истории - Кайра. Ее магические способности - это частичное и полное обращение в животное (звериная форма у нее - белохвостый мангуст
). Она девушка, которая ни за словом, ни за заточкой в карман не полезет. Очень колючая снаружи, но мягкая глубоко внутри.
Вилл с важным видом достал из-под стола небольшой флакон, взболтнул его, и чернила в желтоватом стекле засверкали — жидкость заиграла перламутром. Она была маслянистой и словно с золотистыми песчинками. Мне вдруг подумалось, что именно так могла выглядеть слеза какого-то древнего магического существа. А в доказательство этому от маленькой склянки тянуло странной силой, или мне так просто казалось.
Вилл прочистил горло, а по его слишком довольному лицу я поняла — он что-то задумал. И интуиция подсказывала: мне это не понравится.
— Так-с, насчет самого нанесения, — начал волчонок, раскачивая флакон с чернилами, — твой зверь — с достаточно густой шерстью. Печать на такой «поверхности» не нарисовать. Придется брить.
В лавке на мгновение повисла давящая тишина.
— Ну что, пятно, придумала, куда будем ставить клеймо? — весело скалясь, спросил Вилл.
— Что… что ты сказал, щенок?
— Говорю, нужно выбрить участок…
Я вскочила с места.
— Выбрить?! — вырвалось из меня излишне пылко. — Мою… мою идеальную шелковистую шубку?! Да ты умом тронулся, блохастый! Нельзя ли как-то иначе? — друг покачал головой, только шире ухмыляясь. — Только на ухо могу согласиться. О! А можно же воском участок залить и на нем печать намалевать!
Вилл даже не попытался сдержать смешок.
— Кай, на ухе места недостаточно. Я не сделаю такую миниатюру. И через воск не сработает. Чернилам нужен прямой контакт. Сама же знаешь, — он замялся, словно подбирая слова. — Можно же выбрать место… ну, незаметное. А шерсть-то, она отрастет.
Я застыла, а лицо друга стало серьезным. Он пробежался по мне тем взглядом, которым смотрел на принесенные в лавку механизмы.
— Предлагаю живот, — заключил в итоге волчонок. — Там шерсть не такая густая. Быстрее отрастёт. И никто не увидит, если ты сама не ляжешь на спину и не начнешь махать лапками.
Мое гордое сердце чуть ли не выло в протесте, стуча где-то в горле, но ушлая часть меня уже тратила лилы, полученные за это задание.
Шумно выдохнув, я тяжело плюхнулась обратно на стул и, театрально взмахнув рукой, бросила:
— Ладно, цирюльник. Делай, что должен.
Магическая дымка обволокла все тело, обращая меня в мангуста.
Волчонок поджал губы, кивнул, подхватил меня под передние лапки и неловко, но бережно уложил себе на колени.
Процедура оказалась унизительней, чем мне представлялось. Я лежала пластом, зажмурившись, стараясь думать о розовых пони. Лезвие скользило с сухим шорохом, сбривая драгоценный мех на моем брюшке, заставляя непроизвольно дергаться кончик буро-белого хвоста. Я, зная, что Вилл меня не понимает, перебирала самые отборные ругательства. Друг в ответ на это утробное рычание повторял неуспокаивающее «еще немного».
— Вроде готово, — наконец объявил он, с облегчением откладывая бритву. — Когда буду рисовать — старайся не двигаться.
Вилл взболтал флакон с чернилами, взял в руки безобразно тонкую кисть и обмакнул ее в перламутровую жидкость.
Как только прохладный инструмент коснулся кожи, по ней пополз не просто холод, а ледяной огонь. Каждый завиток, каждый крошечный символ, который выводил волчонок, ощущался как сотни муравьиных укусов. Магия чернил не просто щипала — она проникала внутрь, растекаясь холодом по жилам и на мгновение замораживая само ощущение магии.
Через целую вечность, которая все-таки заканчивалась, на моем брюхе красовался аккуратный, мерцающий темным светом сложный узор — настоящий шедевр алхимии.