Четвертая зарисовка про жителей АТ и моих друзей: Иви и Дари

Друзья, доброе утро! Я сегодня проспала и поэтому, начнем утро с зарисовки. Тем более, что она посвящена моей ненаглядной сестренке Ивушке Македонской. А теперь читайте!

***

А сначала эпиграф!

Вот и сегодня Ёжик сказал Медвежонку:
- Как всё-таки хорошо, что мы друг у друга есть!
Медвежонок кивнул.
- Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.
- А ты где?
- А меня нет.
- Так не бывает, - сказал Медвежонок.
- Я тоже так думаю, - сказал Ёжик. - Но вдруг вот - меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?..
- Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!
- Нет меня, нигде нет!!!
- Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, - сказал Медвежонок. - И закричу: "Ё-ё-ё-жи-и-и–к!", и ты услышишь и закричишь: "Медвежоно-о-о–ок!.." Вот.
- Нет, - сказал Ёжик. - Меня ни капельки нет. Понимаешь?
- Что ты ко мне пристал? - рассердился Медвежонок. - Если тебя нет, то и меня нет. Понял?..

****

Они выбрались на крышу ещё в темноте, когда город только начинал ворочаться во сне.

Рыженькая шла первой, держа в руках старый клетчатый плед. Темненькая шла следом и тащила две кружки с кофе и пакетик с печеньками. 

Рыжие волосы девчонки растрепал ветер и вторая девушка тихо рассмеялась. 

— Ты похожа на одуванчик. Только рыжий.

— А ты на ворону, — не осталась та в долгу. — Очень сонную ворону.

И они продолжили смеяться уже вместе, а потом и вообще зафыркали от смеха. 

Дойдя до самого края крыши, они завернулись в один плед, поставили рядом с собой кружки с кофе и черноволосая положила голову сестре на плечо.

— Холодно.

— Я же говорила надеть куртку — Иви сокрушенно обняла сестренку за плечи.

— А я говорила, что ты будешь меня ругать — Дари вздохнула.

— Нахалка, что с тебя взять! 

Но рыжая всё равно обняла её покрепче. Они часто приходили сюда встречать рассвет. Когда были совсем детьми, мечтали однажды забраться на крышу самого высокого дома на свете. 

Потом выросли и выяснили, что для счастья высокая крыша вовсе не обязательна. Достаточно обычной девятиэтажки, двух кружек кофе и человека рядом, которому можно сказать всё — или вообще ничего не говорить. А кто лучше подойдет на эту роль, чем любимая сестренка. 

Небо медленно светлело. Сначала по самому краю появилась тонкая розовая полоска. Потом облака стали золотыми, и вдруг первый луч коснулся рыжих волос.

— Смотри, — удивленно прошептала Дари. — Ты горишь!

— Это мой настоящий облик. Я солнце. Ты разве не знала!

— Скромное какое, Солнышко! Или лучше Солнчище!

Они вновь засмеялись. Дари протянула руку и поправила выбившуюся прядь у сестры.

— Знаешь, чего я боюсь?

— Чего?

— Что когда-нибудь всё станет другим. Работа, люди, города… Мы разъедемся куда-нибудь.

Рыжая немного помолчала.

— Всё и станет другим.

Сестра подняла голову и посмотрела вдаль, на занимающийся рассвет.

— Утешила, называется. Я вот щас плакать начну, ты же знаешь, как я легко могу это устроить!

— Подожди. Всё будет меняться. Но ты-то куда от меня денешься?

— В Аргентину, например! Сяду на подводную лодку и поплыву. 

— А я приеду и найду тебя!

— А если на Луну?

— Куплю ракету или сама соберу и найду тебя!

— В параллельную Вселенную?

— Там наверняка есть ещё одна ты. Заберу обеих. Прикинь, как нам будет весело!

Черноволосая фыркнула и снова прижалась к её плечу. Солнце показалось над крышами целиком.

Город сразу стал другим — золотым, тёплым, почти новым. Кофе давно остыл, но ни одна из них не заметила.

Они сидели под одним пледом, смотрели, как начинается ещё один день, и обе почему-то совершенно точно знали: где бы они ни оказались потом, у каждой всегда останется место, где её ждут.

Не квартира. Не город, даже не жизнь, а сестренка, которая навсегда останется в сердце…

Люблю тебя, милая!