Анонс!!! Анонс!!! До публикации повести "Пропавший алхимик" -- три дня:-)

Отличного воскресного вечера, друзья!

Все идет по плану: через три дня начинаем публиковать повесть "Пропавший алхимик", она уже застоялась, нетерпеливо бьет копытом, ждет, когда же спадут, понимаешь, ограничительные оковы платформы, и можно будет выпустить ее на свободу:-)

Ну а пока я снова немного развлеку вас иллюстрациями, которых в повести будет много (все мои повести будут публиковаться с иллюстрациями, а там, глядишь, я доберусь и до романов с рассказами и как проиллюстрирую их... уууух!:-) Аж дух захватывает:-))

Итак, немного иллюстраций и отрывок из новой повести:

"... Жан-Пьер Мартен, нищий писец-подмастерье с улицы Мариво, которому едва исполнилось пятнадцать, хорошо запомнил тот день, когда он стал круглым сиротой. В тот безветренный майский полдень тысяча четыреста четырнадцатого года светило яркое солнце, и от подсыхающих сточных канав в воздух поднималось едкое зловоние, от которого было трудно дышать. Особенно смердело в районе парижских скотобоен на правом берегу Сены.

Еще не был принят королевский эдикт, по которому мясники были обязаны вывозить отходы своего ремесла за город, и пока они просто-напросто выбрасывали в канавы и на мостовую кости, жилы, обрезки и ненужную требуху. В мясных кучах рылись разжиревшие собаки и свиньи, бегали толстые крысы, роем звенели мясные мухи.

Таким он и запомнит этот день на всю жизнь, таким он и отложится у него в памяти, словно впечатавшись глубоко в его плоть, как клеймо, что раскаленным металлическим тавром выжигает палач на телах своих жертв — резкой смердящей вонью, от которой перехватывает горло, головокружением и острой болью в сердце от нахлынувших на него безысходной тоски и отчаяния. И всякий раз, вспоминая об этом дне, несмотря на бессчетное количество прожитых им лет, его горло будет сдавливать судорожный спазм, от которого нет спасения, как от веревки палача.

Своих настоящих родителей он никогда не помнил, они умерли от чумы, когда ему не исполнилось и двух лет. Болезненного малыша взяла из сострадания к себе его тетка Антуанетта, младшая сестра матери. Но через несколько лет новая эпидемия не пощадила и ее. Все, что осталось в его детской памяти — это добрые голубые глаза его тетки на худом, изможденном лице. Ей самой в ту пору не было и двадцати.

После ее смерти с семи лет домом для мальчишки стало старое кладбище Невинных Младенцев. В ватаге нищенствующих голодных беспризорников он был самым младшим, самым слабым, а значит — вечно битым и самым голодным волчонком.

На его глазах толпы бедных и неимущих из разоренных войнами и неурожаями провинций стремились в Париж в поисках куска хлеба. Но и в Париже не было для них места. Рано или поздно часть из них — те, кто выживали — опускались окончательно, становились профессиональными нищими и жили только подаянием. А выжить, побираясь под окнами парижских домов, было целым искусством, которым не каждому было дано овладеть, но эту науку юный Жан-Пьер познал в совершенстве.

Уже к десяти годам он хорошо усвоил, что в каждом квартале были свои бедняки, часто селившиеся у дверей церкви и монастырей. Парижские нищие хорошо знали, когда будут похороны, свадьба или крестины, на которых им перепадет кусок хлеба, а может, и мелкие монетки — если повезет!

Религиозные общины в определенные дни, чаще всего на праздник святого покровителя, раздавали еду и деньги узникам, больным и нуждающимся. Официальное право просить милостыню было лишь у слепцов приюта «Кианз-Вэнт» да нищенствующих монашеских орденов. Никто из обитателей кладбища Невинных Младенцев о таком праве не мог и мечтать.

Старое кладбище появилось задолго до того, как город шагнул с острова Ситэ на берега реки. Естественным путем безымянное тогда еще кладбище оказалось в городе.

В те времена обычных горожан хоронили в общих могилах, лишь слегка присыпая землей. Знать строила для себя часовни или выкупала место в церкви. Лишь после того, как скорбная яма наполнялась до краев, могильщики копали новую. Когда у кладбища построили церковь Невинных Младенцев, а говорят, что это было за двести лет до рождения Жан-Пьера, то название церкви перешло и на кладбище.

Спустя сто лет после возведения церкви по приказу короля вокруг некрополя появилась высокая каменная ограда: свиньи, сбегая с мясного рынка, что находился неподалеку, часто разрывали неглубокие могилы, а само кладбище превратилось в пристанище для воров, убийц, беспризорников и проституток. Но стена никак не помогла делу. Как не помогли делу и фонари, что зажигали здесь по ночам от воров — ведь кладбище попало в список трех самых опасных мест Парижа.

Днем в лавках, выстроенных вдоль каменной ограды, шла бойкая торговля, среди могил и часовен роились проститутки, выступали проповедники, носились крысиные стаи беспризорников, обчищавших карманы зазевавшихся гуляк, а по ночам собирались шайки разбойников и убийц.

За пять лет до рождения Жан-Пьера места под могилы на кладбище уже не осталось, и тогда вдоль стен были выстроены оссуарии — галереи, на верхний ярус которых выкладывались кости, вынутые из старых могил. Здесь они высушивались и со временем окончательно рассыпались в пыль.

Старая галерея в девятнадцать арок тянулась вдоль улицы Кузнецов; короткая всего в четыре арки галерея Богородицы шла вдоль Сен-Дени; по улице Прачек — галерея Писателей, в семнадцать арок; а вдоль улицы Медников — та самая знаменитая, что спустя каких-то десять лет украсит барельефами за свой счет Николя Фламель, скромный общественный писец и торговец книгами с улицы Мариво.

Здесь, на кладбище они и встретятся: худой, вечно голодный, забитый доходяга-попрошайка и умудренный жизненным опытом старик, с ярко-синими молодыми глазами на красном морщинистом лице".

Какое отношение сюжет первого фото имеет ко второму (а он имеет, и самое прямое, несмотря на почти 700 лет разницы между описываемыми событиями), вы узнаете, прочитав повесть:-)

Друзья, полная версия повести "Пропавший алхимик" -- через три дня!

Удачи всем нам! :-)