Анатолий Алексин: на разрыв аорты. Детские повести, которые необходимо читать каждому взрослому
Автор: Игорь ОлинНе помню, как попала мне в руки эта книга — я открыл её и не мог оторваться. Ощутил глубокое душевное родство. Мне бы хотелось ехать с автором в одном поезде и слушать его целый день и целую ночь.
Раньше мы иногда читали вместе с младшей дочерью. Но я понимал: к тому времени, когда Алексин станет для неё по-настоящему актуален, вряд ли её уже будет прельщать чтение с отцом. Мне просто хочется, чтобы она испытала похожие чувства — нежность и теплоту. Особую нежность и особую теплоту, несмотря на печаль и даже горечь жизненных обстоятельств, в которых оказываются герои его произведений.
Алексин поразительно точно, с хирургической чёткостью препарирует человеческие отношения, эгоизм взрослых и то, как детское благородство пытается спасти этот мир. Выписал цитаты и фрагменты из его повестей, которые меня особенно тронули или заставили задуматься.
«Раздел имущества»
Девочка Вера в здании народного суда ждёт начала процесса, где её родители хотят судиться с бабушкой. Бабушка Анисия Ивановна выходила ребёнка, получившего тяжёлую родовую травму, и посвятила физическому и психическому восстановлению Веры все последующие годы. Верочка даже называла её «мама Ася». К юношескому возрасту проблемы остались позади, и стало нарастать недовольство матери близкими отношениями своей дочери с бабушкой по линии отца — «отнимает у меня дочь». Семейный конфликт дошёл до суда.
Повествование ведётся от лица Веры. За внешней семейной благополучностью скрывается страшная, уродливая изнанка. В зале суда Вера слышит реплику случайного свидетеля, которая бьёт наотмашь:
| — Поймите, я ничего лишнего не хочу! — продолжал доказывать мужчина, выдавленный из тюбика. И тут я впервые услышала голос судьи. — Судиться с матерью — самое лишнее на земле дело. А вы говорите: не надо лишнего... — произнесла она бесстрастным, не подлежащим обжалованию тоном. |
В этот момент в душе девочки созревает решение, которое ставит крест на эгоистичных амбициях взрослых. Вера отказывается быть вещью. Её записка родителям — это манифест маленького человека с огромным сердцем:
| «Нужен тот, кто нужен. Нужен, когда нужен... Нужен, пока нужен!» — мысленно повторяла я слова, которые, как врезавшиеся в память стихи, были всё время у меня на уме. Уйдя утром из дома, я оставила на кухонном столе письмо, а вернее, записку, адресованную маме и папе: «Я буду той частью имущества, которая по суду отойдёт к бабушке». |
Но финал повести оказывается ещё горше. Родители пугаются огласки и забирают заявление. Но бабушка, чтобы спасти семью от дальнейшего распада, тихо уходит сама. Диалог Веры с отцом в пустой квартире — это точка невозврата и разрыв аорты. Бабушка уезжает, и Вера понимает: её «родная деревня» — это кладбище, где похоронена её сестра, тётя Маня, лишь бы не мешать «счастью» дочери. А отец пытается прикрыться её же святыми словами:
| — Где она? — тихо спросила я. — Ничего не случилось, — ответил папа. — Она уехала в деревню. Вот видишь, на твоей бумажке внизу написано: «Уехала в деревню. Не волнуйтесь: ничего страшного». — К тете Мане? — Почему к тете Мане? Ее давно уже нет... Просто в деревню уехала. В свою родную деревню! — К тете Мане? — повторила я. — К тому дубу?.. Окаменевшая на диване мама вскочила: — К какому дубу? Тебе нельзя волноваться! Какой дуб? — Она просто уехала... Ничего страшного! — заклинал папа. — Ничего страшного! Он посмел успокаивать меня бабушкиными словами. — Ничего страшного? Она к тете Мане уехала? К тете Мане? К тете Мане, да?! — кричала я, чувствуя, что земля, как это бывало прежде, уходит у меня из-под ног. |
«В тылу как в тылу»
История возвращает нас в годы войны, в глубокий тыл, где мальчик Дима Тихомиров совершает свой тихий, незаметный подвиг — пытается уберечь маму от страшных известий с фронта. Война безжалостно срывает с детей розовые очки:
| «Из моей жизни ушла беспечность. Я был уже не таким счастливым, как раньше. Потом, став взрослее, я понял, что беспечное счастье вообще выглядит жестоким и наглым, потому что еще далеко не все люди на свете счастливы…» |
В этой повести есть удивительный персонаж — Николай Евдокимович по прозвищу Подкидыш. Человек с чутким сердцем, который оставил в душе героя неизгладимый след. Его слова о зрелости невозможно читать без кома в горле:
| — Горы!.. — грустно воскликнул он. — Когда-нибудь они покажутся тебе небольшим возвышением. Наши представления со временем так меняются! — Почему вы говорите об этом с печалью? — спросила мама. — "Печаль моя светла..." Она вызвана сожалением, что зрелость так точно определяет разницу между горой и холмом. |
Алексин через своих героев напоминает нам, взрослым, о нашей распространённой ошибке — о том, как мы безжалостно эксплуатируем чужую деликатность:
| «Ценим, когда теряем. И жалеем, когда теряем. Говорят, лучше поздно, чем никогда. Порой эта поговорка звучит бессмысленно. Поздно — значит, всё… Поезд ушёл. И всегда-то мы наваливаемся на безотказность человеческую, на деликатность. Эксплуатируем их беспощадно…» |
«А тем временем где-то…»
Шестиклассник Серёжа случайно натыкается на письмо из прошлого своего отца и открывает чужую семейную тайну. Он знакомится с Ниной Георгиевной — женщиной, которую его отец когда-то оставил. Серёжа не может бросить её в беде, ведь одиночество страшнее всего.
Алексин поразительно точно формулирует законы расставаний и благородство встреч:
| — Чтобы уйти от человека... — Она кивнула не то на отца, не то на Шурика – на стене они были рядом. — Чтобы уйти от человека, надо иногда придумывать ложные причины. Потому что истинные бывают слишком жестоки. Но чтоб прийти, ничего не нужно придумывать. Надо просто прийти, и все... |
Диалог Серёжи с бабушкой о родительской любви бьёт в самое сердце:
| — Давным-давно я вычитал где-то, что родители любят неудачных детей еще сильнее, чем удачных. Теперь я спросил об этом у бабушки. — Ты можешь судить по себе, — сказала она. — Кто еще получает письма от родителей так часто, как ты? |
И Серёжа принимает решение нарушить все взрослые «планы» и «графики», чтобы спасти брошенную женщину от одиночества. Именно в этот момент мальчик прощается со своим детством:
| «И всё-таки я еду сдавать билет. Отец привёл слова, кажется, вычитанные в книге: „Жизнь человека — это маршрут от станции Рождение до станции Смерть со многими остановками и событиями в дороге. Надо совершить этот маршрут, не сбиваясь с пути и не выходя из графика“. А я подумал о том, что ведь есть самолёты и поезда, которые совершают маршруты вне графика и вне расписания. Это самолёты и поезда особого назначения (как раз самые важные!): они помогают, они спасают... Я не сказал об этом отцу. Но я еду сдавать билет. И поплёлся домой. Я был в растерянности. Не понимал: что же произошло? Почему я не смог выполнить свой план, который ещё недавно казался мне таким удачным и остроумным? И только сейчас, когда прошли годы, я понял: от меня уходило детство. Уходя, оно предлагало мне помощь, которой я уже не мог воспользоваться…» |
И, наконец, глубочайшая философская мысль автора о нашем эгоцентризме:
| «Каждый воспринимает хирургическую операцию, которую ему приходится вынести, как едва ли не первую в истории медицины, а о смерти своей мыслит как о единственной в истории человечества». |
«Сигнальщики и горнисты»
Повесть о мальчике, который восстанавливает память о погибших на войне сверстниках военной поры. О том, как важно не оставаться безмолвным молчуном и не дать именам уйти в вечность:
| — Хорошо бы побольше было на свете Сигнальщиков и Горнистов! — продолжала Екатерина Ильинична. — И поменьше молчунов, которые не сигналят и не горнят ни при каких обстоятельствах. Одним словом, если ты сделаешь то, что задумал, я действительно лягу в больницу со спокойной душой. Буду знать, что имена и подвиги моих мальчиков не канули в вечность. И вообще... Пусть тех, которые успели в жизни всего лишь одно — спасти нашу землю! — пусть про них будет написано. О каждом! Поименно... И если школ, где учились, уже нет, то в домах, где они жили! А если и домов, где жили, нет, то в домах пионеров, где в кружках занимались, в детских библиотеках, куда за книжками бегали... Но чтобы ни одно имя не кануло в вечность! Мои дорогие мальчишки... |
«Безумная Евдокия»
Одна из самых пронзительных и дискуссионных повестей Алексина. История о том, как слепая родительская любовь к «талантливой и исключительной» дочери Оле оборачивается эгоизмом и глухотой к чувствам окружающих людей.
Алексин мастерски сталкивает две правды — «исключительность» эгоистичной Оли и «безумную» учительницу Евдокию Савельевну, которая отчаянно пыталась научить детей главному: замечать тех, кто рядом. Ведь страшнее всего — холодное, расчётливое равнодушие, которое рядится в одежды таланта:
| «Самым страшным для Оли, — продолжала Евдокия Савельевна, — оказалось то, что её благополучие... её триумф зависел от человека, которого она ни во что не ставила. Она не прощала людям их ординарности, если они были... если они казались ей ординарными. Она считала это чуть ли не личным оскорблением!» (Прим.: Евдокия Савельевна неустанно повторяла, что талант человечности и чуткости гораздо важнее любых художественных способностей). |
Финальное осознание отца Оли звучит как страшный приговор их многолетней борьбе против учительских истин. Цена их семейной «победы» и эгоизма оказалась непомерно высокой:
| «Я побрёл сзади. „Мы с Наденькой боролись против „безумной Евдокии“ за право строить... или, как говорится, формировать Олин характер, — размышлял я. — Мы победили. И эта победа стоила Наденьке жизни. Или здоровья. „Безумная Евдокия“... Она приглашала на те знаменитые встречи не только героев, а и диспетчеров с поварами. Зачем? Наверно, хотела объяснить нашей дочери и ее одноклассникам, что, если они будут честными и порядочными людьми, просто честными и порядочными, они тоже будут иметь право на внимание к себе. И на память“». |
В повестях Алексина нет однозначного хэппи-энда. Но в них есть то, что доктор наук или великий кларнетист никогда не заменит — простая человеческая порядочность. Та самая, которая даёт право на память.