Последний бой генерала Кульнева
Автор: Сергей ВасильевБлизится к завершению книга "Браво, поручик!" - самое время выложить реальную историю генерала, которого в этой книге спасает наш попаданец:
20 июля (1 августа) 1812 года В три часа пополуночи генерал-майор Яков Петрович Кульнев возобновил преследование неприятеля. Под его командованием находилось около 4 тысяч человек - те же, что и накануне Гродненский гусарский и Ямбургский драгунский полки (командир – шеф полка - полковник Карл Евстафьевич Фалк), часть Рижского драгунского, 1-й сводный гренадерский батальон 14-й дивизии, казачий Платова 4-го полк при поддержке 4 орудий 1-й конной роты.
Поддержку авангарду обеспечивал отряд генерал-майора Ивана Терентьевича Сазонова (1-го), командира 14-й пехотной дивизии, из полков этой дивизии (Тенгинского, Навагинского, Эстляндского, Тульского) и состоявший. В него входили так же батарейные №№ 14 и 27 артиллерийские роты.
Легко опрокинув французские заслоны на правом берегу Дриссы, русский авангард переправился у Сивошино и двинулся по дороге на Полоцк. Между тем, противник, которого Кульнев ожидал увидеть отступающим, бежать не спешил, а готовил ему засаду у села Боярщина - в 10 верстах от переправы через Дриссу
«Увидев превосходящие силы неприятеля, мы отошли назад к Дриссе, которую мы снова перешли, преследуемые русской лёгкой кавалерией. Эта узкая и очень зажатая между крутыми берегами речка перерезает большую дорогу и течет в огромном пихтовом лесу под деревянным мостом. Это настоящее дефиле, удобное для устройства засады. Притворным отступлением маршал Удино заманил туда неприятеля и внезапно сделал полный поворот на небольшой равнине недалеко от моста, который он велел не разрушать»
(офицер 24-го конно-егерского полка Калоссо)
Его сослуживец по 5-й бригаде лёгкой кавалерии шефа эскадрона 23-го конно-егерского полка Жан Батист Антуан Марселен де Марбо наличие моста отрицает:
«Через [Дриссу] можно было переправиться, только используя брод, поскольку река была весьма полноводной и в других местах ее крутые берега поднимались на 15–20 футов. Поэтому у Кульнева лишь один путь к отступлению — брод. Но мог ли он надеяться, что в случае неудачи… …достаточно быстро переправятся через этот единственный переход через реку, теснимые значительными силами французской армии, которая в любой момент могла кинуться на них из Белого, расположенного в непосредственной близости от них самих?»
Но Марбо явно следует примеру другого известного барона и его показаниям я склонен верить всё меньше и меньше (он, например, приписывает Кульневу ночёвку на левом берегу Дриссы). Однако был мост или нет, это не меняет принципиально ситуации единственной переправы в тылу русского авангарда. Ибо хоть Дрисса не из самых больших водных преград, но берега её действительно весьма круты. Вот так Дрисса выглядит сейчас
Впереди же у русского авангарда была дорога через лес и узкое дефиле между озёр Клешо и Лонье у фольварка Боярщина. Тут его и поджидали французы.
Три дивизии 2-го армейского корпуса, по словам Удино, «были расположены так, чтобы последовательно заменять друг друга на каждой позиции». Первую линию составляли войска 6-й пехотной дивизии генерала Леграна.
«…Лагерь армии Удино располагался в лесу, где росли огромные елки, стоящие на значительном расстоянии друг от друга. За ними находилась обширная поляна. Лесные опушки образовывали дугу, два конца которой подходили к Дриссе. Дрисса была как бы «тетивой лука». Бивуак восьми русских батальонов находился очень близко от реки напротив брода. Батарея из 14 пушек располагалась в середине этой линии.
Желая захватить неприятеля врасплох, генерал Удино приказал [командиру 1-й бригады 6-й пехотной дивизии] генералу Альберу направить в обе части леса, выглядевшие «двумя концами лука», по одному пехотному полку. Они, двигаясь по направлению к краям «тетивы лука», должны были зажать вражеский лагерь с флангов, услышав движение кавалерийского полка. Выходя из леса в центре дуги, кавалерийский полк должен был во весь опор броситься на русские батальоны и оттеснить их к обрыву. Как видно, задача, порученная кавалерии, была наиболее опасной, потому что кавалерии не только следовало атаковать с фронта вражескую линию, имевшую 6 тысяч ружей, но и предстояло, еще до соприкосновения с противником, испытать на себе огонь 14 орудий...»
(Шеф эскадрона 23-го конно-егерского полка
Жан Батист Антуан Марселен де Марбо)
Если опустить настойчивые утверждения про «бивуак русских», Марбо, если не точно, то весьма поэтично описал французскую позицию. На практике по два батальона 56-го линейного полка(полковник Пьер Лежен) стояли слева (3-й и 4-й) и справа (1-й и 2-й) от дороги у самой Боярщины. Батальоны 26-го полка лёгкой пехоты (полковник Шарль Луи Жозеф Оливье Гюенек) выдвигались на фланги. Позиция обильно подкреплялась батарейными орудиями.
«…местность не позволяла развернуть две дивизии, поэтому генерал Вердье выделил из своей [8-й пехотной] дивизии 11-й лёгких пехотный и 2-й линейный полки, чтобы усилить дивизию Леграна».
(командир 2-й бригады 8-й пехотной дивизии
генерал Франсуа Рене Пуже барон Кайю)
11-й полк лёгкой пехоты (полковник Пьер Франсуа Винсен Казабьянка) и 2-й полк линейной пехоты (полковник Феликс Виктор Эммануэль де Вимфен) составляли 1-ю бригаду (бригадный генерал Раймон-Вивье барон де ла Прадт). Итого, 8 батальонов 6-й дивизии подпирались девятью из восьмой. Интересно, что дивизию Леграна подкрепили чужими полками, но не использовали три собственных, составлявших 3-ю бригаду. Возможно, это связанно с тем, что накануне 3-й полк пехоты Португальского легиона показал себя не лучшим образом.
О дислокации остальных частей точных указаний не встречал. Вероятно - по дороге от Боярщины до Белого. Командир 24-го конно-егерского полка полковник Агюст Жан Жозеф Жильбер Амейль, по версии Марбо, ловко увернулся от почётного права атаковать в центре, инициировав отправку в дозор, к «броду, существующим, по всей вероятности, в 3 лье выше по течению от того места, где мы находились».
Упомянутые ранее заслоны на правом берегу Дриссы составляли кавалеристы из 6-й бригады лёгкой кавалерии (бригадный генерал Жан Батист Жювеналь Корбино), но в каком количестве они там находились и сохранялись ли посты у переправ через реку у Волынца и Дерновичей – мне не известно.
Итак, ловушка была расставлена. Следовавшие в голове авангарда казачий Платова 4-го и Ямбургский драгунский полки, вышли на поляну перед Боярщиной и нарвались на артиллерийские залпы. А с флангов их атаковала пехота. Опыт вчерашнего дня говорил Кульневу, о том, что «неприятель сопротивляется единственно, чтобы выиграть время и увести тяжести свои» и действовал он в соответствии с этим – пытался усилить напор и ввести в дело свою артиллерию. Четыре орудия конной №1 роты развернулись на позиции слева от дороги.
«Противник, несомненно, использовал остаток ночи, чтобы дебушировать почти до утра, он находился в состоянии нас атаковать. Я ожидал его там, завязалась перестрелка с тучей стрелков, за которыми следовали колонны, которые надвигались на наши позиции, отбивая сигнал атаки и издавая громкие крики; но огонь нашей артиллерии, которая была прекрасно расположена и действовала хорошо, сначала умерил их пыл и тотчас вынудил их развернуться.»
(командующий 2-го армейского корпуса
маршал Никола Шарль Удино герцог Реджио)
Ситуацию усугубляло то, что никакой «тучи стрелков» у генерал-майора Кульнева под рукой не было – авангард состоял в основном из кавалерии, действие которой в заболоченной лесистой местности было затруднено. Он всё ещё надеялся, что введение в дело пехоты и артиллерии переломит ситуацию и послал к генерал-майору Сазонову за подкреплениями. Тот прислал Тульский пехотный полк и 6 орудий батарейной №27 роты подполковника Николая Ивановича Мевеса, сообщив, что выступает следом с остальными силами. Однако, это уже ничего не решало. Авангард бежал.
«Кульнев, желая сколько-нибудь поддержать свою ретираду и остановить неприятеля действием своей артиллерии, употребил всю в дело. Но, ободренные успехом, французы не считали это преградою и, при слабом прикрытии нашей артиллерии, к довершению несчастья Кульнева, 9 пушек отбили».
(подпоручик 26-го егерского полка
Иван Антонович Антоновский)
Русский авангард в беспорядке отступил к Сивошино, где попытался ретироваться на другой берег Дриссы. Французы, между тем, не прекращали атак, превратив переправу в погром. Тем временем Кульнев пытался навести порядок среди тех, кому всё же посчастливилось перейти на правый берег, и организовать оборону.
«… русские сначала оказали весьма упорное сопротивление, но тщетно, они были опрокинуты в мгновение ока и вынуждены переправится через Дриссу по всем бродам, оставив в наших руках 14 орудий, 13 зарядных ящиков и более двух тысяч пленных; на протяжении трёх четвертей льё [около 4 км], на которых они, сражаясь, отступали до реки, земля была покрыта их убитыми. Я видел немного поле боя, которое представляло зрелище большей резни.»
(командующий 2-го армейского корпуса
маршал Никола Шарль Удино герцог Реджио)
P.S. На счёт расхождения в количестве захваченных орудий в приведённых цитатах. «9 пушек»это 6 орудий 27-й батарейной роты + 3 упомянутые ранее пушки 1-й конной роты. «14 орудий» - с учётом взятых в последующем бою, о чём речь пойдёт в следующей записи. Забегая вперёд скажу, что «дополнительные» 5 орудий так же принадлежали 27-й батарейной роте. Что (по словам Антоновского) довело её командира, подполковника Мевиса, «до помешательства рассудка» и отстранения от роты. В дальнейшем, впрочем, Николай Иванович оправился, в сражениях за Полоцк заслужил орден Святой Анны II-й степени, и к концу наполеоновских походов был полковником.
P.P.S. В качестве лояльной к Марбо версии можно было бы предположить, что описание атаки 23-го конно-егерского полка на русскую батарею относится не к мифическому нападению на спящий бивак, а к захвату разворачивающихся с марша пушек 27-й батарейной роты. Тут и орудий больше (у Марбо их число подозрительно совпадает с общей суммой захваченных русских пушек) и французская артиллерия не участвовала. Однако, маршал Удино относит заслугу на счёт 2-го батальона 56-го полка линейной пехоты во главе с шефом батальона Жаном Батистом Жозефом д’Адемаром де Крансаком (что, кстати, тоже подозрительно, учитывая то, что трофеи взяты в трёх различных эпизодах боя).
То, что послужило проблемой для отступающего русского авангарда, могло стать и его спасением – теперь уже французам предстояло форсировать Дриссу по единственному броду. И генерал-майор Кульнев намеревался максимально усложнить им задачу, для чего использовал артиллерию. Одну батарею в 8 орудий он отправил к западу от Сивошино, чтобы вести огонь вдоль дороги, по которой подходил неприятель. Вторую – к востоку, для действия во фланг переправе.
Увы, но французы сходу форсировали реку на плечах отступающих частей, и вышли к орудиям. И если анфилирующая батарея успела сняться с позиции и благополучно уйти, то фланкирующей повезло гораздо меньше – трофеями 2-го и 3-го батальонов 56-го полка линейной пехоты стали ещё пять пушек 27-й батарейной роты. Вместе с потерянными вчера, это составляло уже 11 стволов – рота фактически полностью лишилась матчасти.
«Дивизия генерала Леграна сыграла главную роль в этом деле; затем я поручил генералу Вердье преследовать неприятеля, и он отбросил его на три льё [то есть 16,6 км, фактически – порядка 12 км] от поля боя по дороге из Себежа, причинив ему огромные потери...»
(командующий 2-го армейского корпуса
маршал Никола Шарль Удино герцог Реджио)
Не сумев удержаться на позиции при Сивошино, русский авангард покатился дальше на север. Пытаясь задержать преследователей, командир его, генерал-майор Яков Петрович Кульнев, погиб.
«Итак, Кульнев, гонимый неприятелем и самым несчастием, отступал до самой реки Дризы без остановки. Иначе он и не мог, ибо авангард совершенно пришёл в беспорядок и разсеялся. Французы по этой дороге довольно хорошо ознакомились с местностью и всеми силами ударили на Кульнева, потеснив его на переправе. При всей злой неудаче Кульнев не терял духа и, страшительное нападение неприятеля, если не мог отразить, то сколько-нибудь желал держать и дать случай переправиться своим остаткам через Дризу. В таком предположении остановил на удобной позиции орудия, сам взялся наводить пушки на неприятельские колонны. Но французский выстрел упредил Кульнева - ему ядром, говорят очевидцы, оторвало одну ногу совсем, а другую раздробило. Тут-то славного нашего героя постиг рок. С словами “лишились Кульнева” все пришло в смятение и беспорядок, и, не скрывая истины, постыдно докончили свое бегство.
Кульнев после смертельной раны был еще несколько времени жив; но, как скоро почувствовал близким к смерти, снял с себя ордена и не приказывал трогать с этого места, где судьба положила конец его бытию. Другие же рассказывают, что раненый Кульнев посажен на лафет пушки, но при быстром следовании потерян. Это ещё хуже и едва ли справедливо. Как бы то ни было, он брошен на поле битвы к вечному стыду и поношению подчиненных, которые начальника своего оставили в добычу побежденному неприятелю».
(подпоручик 26-го егерского полка
Иван Антонович Антоновский)
Аналогичной версии придерживается адъютанта императора Наполеона граф Филипп-Поль де Сегюр:
«Смерть Кульнева была героической. Ядро раздробило ему обе ноги и сбросило его на его собственные пушки. Тогда, видя, что французы приближаются, он сорвал с себя свои ордена и, возмущаясь своим собственным безрассудством, приговорил себя к смерти на месте своего поражения, приказав своим солдатам оставить его».
Впрочем, оба они на поле боя не присутствовали. А вот непосредственный участник боя, шеф эскадрона 23-го конно-егерского полка Жан Батист Антуан Марселен де Марбо рисует совсем иную картину:
«Полусонный генерал Кульнев присоединился к группе в 2 тысячи человек, из которых ружья имело не больше трети. Машинально следуя за этой беспорядочной людской массой, генерал вышел к броду. Но, войдя в неприятельский лагерь, я сразу же приказал занять это важное место 500–600 нашим кавалеристам, в состав которых входила элитная рота, разозленная смертью своего капитана. Все они яростно бросились на русских и убили очень многих из них! Генерал Кульнев, пьяный и раскачивавшийся в седле, был атакован вахмистром Лежандром, вонзившим ему в грудь саблю, затем он сбросил Кульнева с лошади к своим ногам.
В своем рассказе о кампании 1812 года господинн де Сегюр приписывает умирающему генералу Кульневу речь по примеру героев Гомера. Я был в нескольких шагах от унтер-офицера Лежандра, когда он вонзил свою саблю в грудь Кульнева, и могу подтвердить, что русский генерал упал, не произнеся ни единого слова!»
Однако показания «очевидца» опровергает состояние найденного после боя тела павшего генерал-майора.
«Туловище было цело, но ноги были совершенно раздроблены: правая нога перебита около туловища, а левая несколько выше колена. Это доказывает, что Кульнев стоял, как утверждали тогда видевшие, около орудия с правой стороны, лицом к оному, и роковое неприятельское ядро ... было при навесном выстреле на излете»
(Подпоручик Пермского полка
Алексей Иванович Дружинин)
Тело обнаружили «почти на половине пути между местечком Клястицами и Сивошиным перевозом, недоходя еще Соколища, на небольшой лесной поляне, по левую сторону дороги, за канавою оной, лежащего ниц. Голова была на правой щеке, так что по огромным его бакенбардам издали сначала почли за ратоборца воинственного Дона, совершенно обнаженного, кроме исподнего белья...».
Первоначально захоронен на месте гибели, но впоследствии прах дважды переносился, оказавшись в 1832 году в имение Ильзенберг Режицкого уезда Витебской губернии.
Использованный материал:
