Вода, хлорка да колючка

- Отошли, сказал! – Жора шутить не любил, Жора умел руками-ногами-подручными средствами, но чаще всего – словами. – Пацаны, отошли от машины, не доводите, блядь!

Доводить здоровенного мужика, плюющего на центнер, не меньше, лишнего весу, никто не хотел. Жора носил бегунки с звёздочками прапорщика, не снимал краповый берет, легко показывал продольный с поперечным шпагаты прямо на броне «восьмидесятки» и недавно потерял друга, старшего прапорщика Грешнова. Жору уважали, слушали, внимали и растворялись, не солоно хлебавши. Дело раскрывалось просто, дело крылось в цистерне взвода РХБЗ, сиречь радиационной, химической и биологической защиты. Питьевую воду на заставу таскали именно химики, таскали каждый день, таскали и сами же делали её так себе питьевой. Пусть и весьма безопасной. И делали то неспроста.

На моей крохотной родине у речки Кинель армейские сапёры вот-вот навели понтонный мост. Армейская техника и инженерная смекалка заменили здравый смысл и надзор над наследием СССР, простоявшим много-много лет и соединявшим два берега речки метров пятнадцать-двадцать шириной. Мост простоял полвека и умер из-за чего угодно, и, уж точно, из-за отсутствия хозяина. Мост пускал к городу, больницам, школам, даже магазинам жителей сельца Вольные Ключи.

Вольные Ключи обладают сущей драгоценностью, у Вольных Ключей бьют ключи, артезианская вода, выходящая самоходом и спрятанная в кустарные трубы у небольшой беседки-бювета. Лучше той воды в округе нет, за ней едут уже какие-то там поколения горожан, а ледяной вкус помнят тысячи губ. Вода из ключей Ключей чиста, ледяна, вкусна в своём безвкусии, ломит глотку и навсегда врезается в память. 

Так, наверное, со всякой водой из родника, той, что кипятить не надо, той, что хочется пить, пить и пить. Особенно в жару. 

На дворе нас превращало в изюм не особо добро-ласковое солнышко, немилосердно начав жарить ещё в мае, начав и не желая заканчивать то жаркое лето посреди Дага. О прошлом годе полк слёг в Красе с дизентерией, такой же страшной, как косившей войска Ермолова-Дибича-Паскевича без штурмов Эривани, Гуниба и прочих Метехи почти двести годков назад. Тогда там от живота временами уходили раньше срока недавние герои-богатыри войны 1812-го года, здесь у нас санчасть едва справилась за пару недель, не дав недавним призывниками усраться до полусмерти. 

Но полк полком, командировка подкинула бои, обстрелы, командование всерьёз ждало диверсий, и опасалось всё и вся. Включая, само собой, отравления личного состава, отравления биологически-химической гадостью, да отравления от простой глупой привычки пить водицу без вкуса, без цвета, без запаха.

И, желательно, ледяную, зубы ломит, поперёк горла встаёт, но красота-а-а…

- Один!

Даже зимними ночами наших застав духанки такое напрягало всех и каждого. Этим летом духам досталось похуже, этим летом дедушкам желалось испить чистой, пусть не с родника, но не горкой или с хлором. 

- Вода была без… 

Вы росли с Чипом, Дейлом, дядей Скруджем и Чёрным Прыщом-Плащом, Винни-Пухом, что мой ласковый мишка, доном Карнажем в кабине поршневого «ястребка» и остальными джиннами-Алладинами-Жасмин-Ариэлями? Тогда точно помните, что «пока мы не узнали». Разноцветные кристаллы красили воду в кислотные тона, позже вскочившие на девичьи футболки, водичка с химией отлично шла на запивон, никого не парила химия, вливаемая в юные организмы. 

Летом девяносто девятого дедушки-срочники алкали чистой воды, воротя нос от фляжки, за метр сшибающей хлоркой обеззараживающих таблеток. Когда воду кипятили с колючками, нарубаемыми вдоль траншей, ничем не воняло, просто горечью даже икалось. Чистая вода о то лето стала драгоценностью. Чистая вода набиралась с приезжающей цистерны, пока не являлось командование, не желающее лишний раз вялиться в балык на солнышке, протыкающим камуфляж ровно иголка подшиву. Чистая вода превращала нас в форменных муравьёв, сбегающихся к мирно катящему грузовику практически ниоткуда, каплями-струйками-ручейками сливаясь в озерцо, стоило тому тормознуть у штаба.

- Пацаны, пятеро давайте, больше не смогу! – говорил сержант-химик, не зная о копировании его спустя пятнашку самим Миллером, создавшим Несмертного Джо, благодетеля и мецената, подающего калекам, бродягам, инвалидам Пустошей воду из Цитадели.

- Пацаны, ёб вашу намотай! – расстраивался всё понимающий сержант-химик, и…

- Отошли, сказал! – Жора шутить не любил, Жора умел руками-ногами-подручными средствами, но чаще всего – словами. – Пацаны, отошли от машины, не доводите, блядь!

Духи шаристее понимали, осваивали, пользовали. Машину с цистерной Атаман встречал сразу по въезду. Атаман скорешился со всеми водилами, Атаман нашёл там зём и ему сливали порой в термос, обычный термос на тридцать литров, утаскиваемый нашим шаром призыва два-восемь куда-то в район небольшого автопарка приданных сил дивизиона. 

Вода, тепло, мыло, утюг, чистое бельё. Жизнь всегда расставляет всё и всех по местам. Армия с войной делают это ещё быстрее, слово чести. Говорят, говорят, само собой, умные люди, говорят, мол, Третья Мировая светит из-за воды. Ничего не знаю о причинах Третьей Мировой, чтобы ей никогда не случится, а вот вкус безвкусной воды с той поры люблю ещё больше.