Город, улицы, мастеровые

Брусчатка для мостовой дешеветь не желала, как и сама работа, хотя, казалось, тут же есть свои каменщики с камнерезами. Но второе кольцо кварталов обходилось досками, разными по ширине с длинной, сколоченными где-то хорошо, где-то из рук вон плохо, оставляя середину улицы для земли-матушки. Та, не прожигаемая солнцем, здесь пробивающимся не очень часто, не продуваемая суховеями, постоянно мокнущая от дождей с Синих гор, вылитых помоев, сбегавшей с кадок щелочи, лошадиной мочи и остального, высыхала, в лучшем случае, на пару летних месяцев. 

Сейчас, под копытами почти скрывшихся за поворотом мулов, тянущих золотарские дерьмовозки, чавкала и жирно плескалась бурая грязь, переливающаяся всеми оттенками радуги. Освальд покосился на сапоги, на уже заляпанные с утра доски у домов и постарался не думать о лохани с щетками и водой, ждущей его дома и Эпроне, обязательно станущим отчитывать его за натащенное на подошвах. 

Деваться все равно некуда, надо идти. 

Освальд кивнул на приветствие старика-кожевенника, дымящего первой трубкой у ворот открывшейся мастерской. Огромные ладони с темными и изъденными щелоком и золой пальцами говорили о ремесле лучше вони из-за провисшей калитки. Дед сплюнул зеленой слизью, поморщившись и, проведя рукой по усам, внимательно всмотрелся в слюну.

Горе и беда их всех – изъеденные легкие, все равно прорывающиеся пузырьками крови ближе к концу, сильные пальцы, что после первых седых волос чаще всего кривились от распухающих суставов и рвущей боли, похожей на раскаленную пилу, разбегавшейся от локтя до самых ногтей. 

Там, за спиной этого мрачно дымящего деда, виднелась мастерская. Столы с мездровальными ножами, счищающими с шкуры все лишнее, зола в больших кадках, накрытых крышками, чаны с уже готовым чертовым рассолом, где, перекатывая сильные мускулы, тянули и давили кулаками заготовки кожемяки. Здесь не делали чего-то готового, перепродавая сырье дальше, в лавки, не скрывающие готового товара, сейчас уже начавшегося появляться на гвоздях за поднимаемыми навесами прилавков. 

Уздечки, седла, сбруя, ножны, фляги, сумки, чехлы, провощенные плащи для дальней дороги, легкие щиты для пограничной стражи, походная кожаная посуда. Коричневое, красное, желтое, черное, порой выкрашенное в голубое и зеленое, но редко. Кожевенный товар не любил цвета травы, неба и морской волны. 

Освальд даже задумался, глядя на конский налобник и какое-то незнакомое, явно кочевое, со Степи, седло о покупке, вроде бы не такой и нужной. Но решил все же посоветоваться с Броккенгаузом, знающим всё, всех и обо всём. Серый стоил самого лучшего, а если тут такое? То-то и оно, что неизвестно. 

Квартал переходил в Кузнечный, густо пахнущий потрескивающим и разгорающимся углем, горячим воздухом, постоянно прорывающимся из мехов, кое-где уже остужаемым свежекованным железом, раскаленной сталью, рождавшейся под молотами и молоточками, маслом, опаленными волосами, фартуками и штанами. Звенело, грохотало, свистело, шуршало и трещало, как всегда в местах, где оказывалось больше пяти кузниц. Сколько горнов регулярно разводили на этой улице и ее отнорках – Освальд даже не пытался сосчитать. 

Цех оружейников и кузнецов, живший не богаче, но серьезнее кожевенников с шорниками, к грязи относился чуть, но хуже, стараясь зажать липкую негодяйку и не дать вылезать отовсюду. Тут проезжую часть старательно обделывали горбылями, подгоняя те друг к другу, стараясь не оставить даже щелочки. 

 Идти стало заметно лучше, Освальд, не смотря на недовольные взгляды нескольких подмастерьев и молотобойцев, перекусывающих молоком и яйцами, сбившись в кучку между двух ворот, соскоблил с сапог немного грязи, плюхающуюся вниз большими кусками. Один, явно самый сильный и большой, даже начал разворачивать в его сторону медвежьи плечи и готовился начать ругаться.

Другой, поменьше и явно умнее, остановил, что-то сказав на ухо, кивая на пояс охотника. А вот этот явно станет хорошим мастером, если первым делом смотрит на чьих рук оружие у человека, идущего с ним. Отличить дварагское стальное плетение от человеческого, с первого взгляда, с расстояния и в только начавшемся разгораться утре, тут нужно знать и уметь больше, чем у обычного «бей сюда с оттяжечкой». Этот разобрался сразу, поняв главное: дварагское оружие может висеть у пояса у любого, даже пустопорожнего дворянчика, отучившегося у мастера-фехтовальщика, но кровь ни разу не пускавшего, верно. Только вот такому нечего делать в кузнечном квартале, да еще спозаранку, да еще и в явно грязном с вечера платье. 
Этот, надо полагать, утрешний колоброд, своей шпагой и даго владеет как аристократ вилкой с ножом, все больше входящими в моду и презираемыми обычными, вроде как нормальными, людьми. Стоит с таким затевать спор?

Освальд бы стал, но и подмастерья не он, в конце-то концов. Пусть себе дальше, как телята, пьют молоко и что-то там жуют, а это просто грязь с сапог, не стоит из-за нее оказаться без работы из-за, скажем, сломанной руки. 

Нироста просыпалась все живее, крича выгоняемой в редких дворах-загонах, птицей, ослами и мулами, везущими пожитки и катящими тележки по хозяйским надобностям, их братьями да сестрами, уже начавшими прибывать на рынок через ворота, скотиной, ведомой крестьянами на убой все на ту же рыночную площадь, одну из четырех городских, по количеству ворот. 

Со всех сторон гуще и гуще тянуло свежей едой, хлебом из пекарен и окон домов побогаче, позволяющих держать кухарок, начинающим подкипать кофе, сладко-булькающими травяными сборами и сбежавшим сразу в трех домишках молоком. Шкворчащее сало, превращаемое в шкварки, явно побеждало мясо, обычно употребляемое в городе по воскресеньям, где-то подгорала рыба, явно заставив хозяина расстроиться.

Река текла через саму Ниросту, но рыбы в ней не водилось уже лет десять, в отличие от башмаков, говна, палок, мусора, цветных пятен от красильных мастерских и свежих трупов, от утопленников до порезанных текущей ночью. А рыбу приходилось покупать с вечера, один из рынков назывался Рыбным и товар туда приходил только после обеда, переложенный мокрыми водорослями в деревянных корытах на повозках, где рыба выплескивала за дорогу всю воду. Из-за расстояния в полдня пути позволить себе карпа, сазана или чехонь могли далеко не все и ругань, долетающую с той стороны Освальд не осуждал.

До большого дома, с лавкой, скрытой глубоко внутри, находившегося в предпоследнем кольце, прямо у стен форта, прятавшего за собой Золотой квартал, охотник добрался вовремя. Из трубы, идущей с кухни, вместе с дымком так и вырывались наружу очень вкусные запахи печева, жареного и того самого, настоящего и дорогого, кофе. Эпрон любил покушать вкусно, хотя сдобную кухарку Лиззетт любил даже чуть больше.

- Ты посмотри, дружище, кого нам тут принесло, а? – Тощий, с тремя парами очков, на носу, на лбу и на груди, рыже-сивой пегий Броккенгауз, чуть не чиркавший головой по потолку, кивнул на Освальда Эпрону, похожему на медвежонка, решившего не расти и застрявшего чуть ли не на уровне пупка своего компаньона. – Блудный Освальд вернулся. 

- Угу, - буркнул Двараг, постукивая пальцами-сосисками по прилавку. – И, вот что интересно, где только недавно выданный ему чудо-механизм под названием баллестр, а? Что скажешь, человече, где мой баллестр, куда ты его дел?!

И шарахнул сильнее, кулачищем с пивную кружку. Прилавок гулко крякнул. 

Освальд, охотник за головами, подписав контракт с имперской инквизицией, выслеживает не людей, он ищет другую дичь. Опасную, странную, страшную. И головы, перекатывающиеся в мешке и стучащие о седло - не всегда человеческие.

Добро пожаловать, ведь вас ждут шесть полновесных, как наконечники стрел, историй, случившихся в разных уголках мира Освальда. От древнего леса Квист, прячущего вымерших чудовищ и до песков Халифата, скрывших старые башни Кеми с их тайнами, от льдов Айсбергена со снежными колдунами и до темных переулков Ниросты, вольного города оружейников и алхимиков. Будет интересно, обещаю.

Истории мира, уничтожившего собственную магию. Мира, не помнящего про нее. Мира, живущего на тонкой грани с другим, темным, опасным, жадным... Охотник за головами. Наемник. Человек без прошлого. Мастер меча. Освальд из Старой Школы. Идущий по своей дороге и не знающий, что прячется за новым поворотом. Поворотом в мире, где снова сгущается тьма.

Читать со скидкой:

https://author.today/work/24456