Стены Цитадели.

Есть в моем мире вера, которая не знает границ.

Люди давно забыли, почему. То ли из-за легенд, то ли потому, что просто боятся. А то и просто приходят в Конклав по привычке.

Но религия одна.

Во всем мире.

Других здесь попросту нет.

Создатель не о спасении. Он о потерях. Он о том, как именно можно преобразовать эту утрату и сделать так, чтобы боль не исчезла бесследно. Она должна продолжать жить. Не в слезах. Не в горе. Не в молитвах. В действии.

Его Дом (все верно, Дом с большой буквы) Конклав Трех Путей.

И это всегда три башни.

В восточной женщины, которых называют сестры. В западной братья-мужчины. А службы идут в центральной. Шпили вздымаются так высоко, что приходится задирать голову. На самых вершинах видна золотая кладка, которая ловит свет, когда он пробивается сквозь густые тучи. Узорчатые двери вырезаны из белого мрамора. Вокруг башен почти всегда невысокий каменный заборчик, а за ним то ли хвойный садик в Зардии, то ли красные или розовые розы в Лар-Солисе.

Внутри белые стены, своды и колонны, излучающие теплое, почти золотистое сияние. Воздух насыщенный, пропитанный густым ладаном, из-за которого бывает, кружится голова. Витражные окна во всю стену. В центре зала, на небольшом возвышении, темная трибуна, украшенная разными историями и символами. От нее до массивной двери в дальнем конце тянутся ровные ряды лавок из светлого дуба. А наверху, у самого шпиля, огромный медный колокол.

За колоколом следят по очереди.

Кто-то должен звонить всегда.

Те, кто уходит служить Создателю, отрекаются от всего внешнего.

Мужчина, женщина или же полукровка, вступившие на этот путь, обривают голову и брови. Надевают одинаковую серую рясу. Меняют имя на более ценное для их общества, которое почему-то всегда начинается на звук «С». До конца своих дней следуют Его заветам. Волосы не отращивают уже никогда.

Внешнее единообразие здесь не бедность, а философия. Истинная сила никогда и нигде не нуждается в красивой атрибутике. Все это мирское. А здесь, в Конклаве, все стремятся быть образом и подобием Создателя. Даже если им предстоит отказаться от семьи.

Во время служения братья и сестры стоят стройными рядами на клиросе. По правую сторону мужчины, по левую женщины. Смотрят они не на входящих, а куда-то внутрь себя. Или ввысь, где никто и никогда не сможет им ответить.

Пение служителей это вообще отдельный язык. Никому не известный. Древний, сакральный, звуков которого не существует в обычной людской речи. Каждый слог звучит как заклинание, обладающее собственной силой. Каждая фраза как обращение к чему-то высшему, недоступному для понимания простых смертных и для служителей тоже.

Они поют слова, которых не понимают сами.

Им никто не переводил.

Во время пения все служители держат три пальца правой руки приложенными к сердцу. Жест, повторяемый в идеальном унисоне и полный почти мистического символизма. Никто уже не помнит, откуда он взялся.

Но есть одно отличие.

Во главе Конклава, в Ничейных Землях, стоит Верховный Маг.

Да. Он похож. Одежда. Лысая голова. Все как и у всех служителей. Единственное отличие это длинная седая борода, которая стелется за ним по полу серебристым шлейфом. И годы его не поддаются счету. Лицо, изрезанное морщинами, напоминает древнюю карту, где каждая складка отмечает каждый прожитый год.

А его глаза... Они глубокого, чистого синего цвета. Как горное озеро в ясный день. Таких глаз нет ни у людей, ни у эльфов, ни даже у полукровок. Он излучает какую-то глубокую, внутреннюю святость, исходящую из самого нутра, ощутимую почти физически. 

Как тепло от огня.

Его слушают. И его уважают. Уважают так, как уважают то, чего не могут объяснить.

И чего, где-то на подкорках мозга, глубоко в сознании, боятся.

Законы Дома суровы. Башни Конклава Трех Путей священное место, и главное правило здесь, соблюдение полной тишины, которая нарушается только в том случае, когда глава Дома начинает говорить. Пока он не начнет, другие молчат. Всегда. Никто и никогда не посмеет нарушить данный завет (почти). Даже наставники, даже те, кто пришел сюда впервые. Люди, эльфы и полукровки как будто что-то знают, даже если не знают ничего.

И в этой тишине слушают то, чего не слышат остальные.

Но при этом Дом Создателя открыт каждому, кто ищет силы и защиты. И здесь готовы помочь даже тем, кто считает себя недостойным этой помощи. Даже тем, кто этой помощи не просит. Создатель сам найдет его в своем Доме.

Двери здесь не закрывают. Странно, да? В башнях, где никто не разговаривает, никто и не запирается.

Люди приходят сюда за одним. За защитой. От боли, которая тянет их в небытие. А многие остаются навсегда. Потому что больше им идти некуда. Это не просто утешение. Это не просто ответ. Это место, куда приходят только в том случае, когда ответа уже не ждут. И в этом, наверное, вся их вера. Не свет солнца, который прогревает землю в Лар-Солисе. Не знание Ничейных Земель. Не огонь маленького костра в зардийских холодах и вечном снеге. Просто стены, которые не спросят, за что.

Создатель все видит.

И все слышит.

Так здесь, тихо, одними губами, шепчут.

Всегда. Уже очень, очень давно. Так давно, что никто уже и не помнит, кто сказал это первым.

И веры в этом куда больше, чем в любой молитве.