Субботний отрывок

И снова "Гханта". И как раз  в этом отрывке действует персонажка, которую тщетно пытались изобразить нейросети.

Перевод  "песни странствий" подстрочный, потом, возможно, доработаю.

В этот миг стали зажигать фонари. Жители островов не так любят фонари, как уроженцы Мин, они относятся к фонарям скорее практически. Но в О-Бон их зажигают, чтобы осветить дорогу мертвым, потому О-Бон также именуют праздником фонарей.

Хотя еще не совсем стемнело, в свете фонарей  и Тодори-дзи, и замковый двор приобрели мистический, волшебный вид – так подумала О-Куни, поднявшись на помост. 

Ее спутник, надевший по просьбе актрисы маску лиса, вспомнил о другом. Когда-то давно, во времена Имджинской войны, он пересек море и побывал в империи Мин. Визит был тайным, о нем знал только тогдашний глава клана, и тоже преследовало сугубо практические цели. После этой поездки он убедился, что, в каком бы упадке не находилась империя Мин, захватить ее Присолнечной не под силам. Главе  клана следовало  убедить в этом тайко.

Но сейчас человек, называвший себя Мотидзуки Гэндзабуро , думал не об этом. Он вспоминал другое любимое развлечение тамошних жителей – искусство «огненных  цветов», которые заморский варвары именуют фейерверками. Тогда он думал – сколько пороха тратится зря! А сейчас ему показалось, что если бы  эти огненные цветы  распустились в ночном небе над Черным замком, это было бы прекрасно. Он не лгал, утверждая, что не наделен поэтическим даром, но если бы кто-то одаренный сумел увидеть это и описать…

Два человека во дворе – один из временной обслуги, другой,одетый как почтенный ремесленник, переглянулись между собой.

Зрители приветствовали появившуюся на  помосте женщину в мужской одежде и  странной шляпе.

Как правило, ее выступление сопровождали музыканты, и необходимы были флейта, барабан и сямисэн. На флейте мог сыграть господин Мотидзуки, в самурайских семьях мальчиков этом учат. На сямисэне О-Куни умела играть сама, и сейчас инструмент висел у нее ха спиной. А барабан – вот он. 

С удара в этот барабан начнется бон -одори, но сейчас он послужит для других целей.

Она взяла колотушку, ударила в барабан, и если кто-то еще не заметил ее появления, должен был обратить внимание. Толпа затихла.

Звучным голосом О-Куни начала зачин, с которого обычно  начинала свои выступления, «песню странствий», сэцува. Это был  обычай,  пошедший еще от театра Но, и люди слишком привыкли к нему, чтоб от него отказываться.

Край моего рождения, Идзумо, еще в детстве  покинула я

в туманной дали весеннего дня, я миновала Нагато 

 на бескрайней равнине, тот город где встречаешь  прекрасное время 

О, Хиросима, где проложены широкие дороги,

 По которым паломники идут к храму Ицукусима 

  Села на корабль я на побережье Нарата, 

 где   рыбаки искусны в навыках, полученных  в  Ушимадо .

луна там соединяла берег Акаши и дальнейшую  мою цель – сердце мира, Нанива ,

 где юные листья на ветру  шепчут  прекрасные слова. 

Ветер проносится над Островом Счастья.

 Волны у его берегов успокаиваются.

 В эту прекрасную эпоху мы встречаемся на Склоне Встречи!

 С нетерпением в сердце я быстро добрался до Столицы.

Закончив  сэцува, О-Куни  поведала зрителям, как в столице повстречала главную любовь своей жизни, Нагою Сансабуро, рассказала об его трагической участи, и призвала его душу, дабы помочь ей выступить.

Призыв, разумеется, был не настоящий, но движения, исполняемые при ритуале,   были как  подлинного. Отчасти О-Куни выучила  их еще в отрочестве, в храме, некоторым ее научила Аой.

Приходилось подумать, что разыгрывать в вечер окончания О-Бон. Созданный ей театр должен был развлекать, в отличие от утонченного Но, улавливать настроение публики, и показывать то, что всем понятно. Чаще всего публика хотела видеть любовные сцены,желательно откровенные, либо комические. Собственно, фарсы разыгрывал произросший из Но театр Кёгэн, но там играли, как водится, только мужчины.

Сегодня, однако, вряд ли уместны откровенные  сцены,князь и советник этого не одобрят. И не втолкуешь этим старикам, что такое сам Иэясу-сама смотрел и не морщился. А Датэ-доно всей труппе денег отсыпал от души.

Стало быть, надо придумать нечто  комическое, хотя совсем без эротики тоже нельзя.

Тут ее осенило – в Идзумо, как нигде более, любят истории о лисах, и поклоняются им.

Нет, она не будет трогать Инари, чтимое здесь божество. А вот кицунэ, лиса-оборотень – другое дело! Тут же сложилась история, которую можно было разыграть – словами, танцем и пантомимой.

И сейчас перекинув со спины сямисэн, О-Куни заиграла вступление, в то время как Мотидзуки, сдвинув маску, подыгрывал на сякухати.

Затем О-Куни заговорила от лица ронина, которому предстояло пройти через лес. Он слышал, что в лесу обитает кицунэ. В его родных краях верили, что кицунэ пожирают людей. Но храбрый ронин ничего  не боится! Стоит появиться  чудовищному оборотню, как ронин снесет ему голову катаной.

Тут последовал воинственный танец с мечом, он О-Куни хорошо удавался.

Затем, рассказывала она и показывала заодно, из-за  деревьев появляется молодая  красавица.Ей так страшно в темном лесу, говорила она, здесь водятся разбойники и злые ёкаи. А ей нужно  навестить в соседней деревне больного отца. Не согласится ли отважный воин взять бедняжку под защиту?

Ронин, конечно, соглашался, и уверял, что ни разбойники, ни ёкаи, ни конечно, кицунэ ему не страшны.

Последовал новый танец. На сей раз танцевала женщина,  явно заигрывавшая с ронином.

Тот не мог устоять и готов был ради красотки на все, даже отбросить свой меч.

Но тут  женщина, расхохотавшись, сообщала, что она и есть кицунэ. Когда-то праведный странствующий монах взял нее  клятву не есть людей. Но не дурачить их она монаху не обещала!

Кицунэ исчезала, а обманутый ронин оставался ни с чем.

Публика смеялась, все были явно довольны. Даже старый князь изволил улыбнуться. Причина была проста. Придя к власти, Иэясу-сама сократил доходы своих противников, а некоторые кланы и вовсе приказал распустить. В результате увеличилось количество ронинов, оставшихся без  господ. К таковым  правительство бакуфу относилось довольно сурово. И  князь Ёсихару, следуя политике, проводимой сёгуном,  ронинов тоже   не одобрял. Самурай обязан служить, а не шататься по дорогам!