In medias res любите? Так же как люблю его я.

Бортовой самописец малого мобильного судна «Авиценна»

3 июня 2897 года по человеческому летосчислению

11 циклов 25 вартов по общепринятому галактическому времени.

— Зрачки расширены, пульс нитевидный, — вытащил меня из сумрачного небытия мужской голос, а вместе с ним зудящее на периферии: бип-бип-бип-бип…

Следующее, что чувствую, — лопатки, копчик и пятки ноют от давления на что-то твёрдое и гладкое.

«Что происходит? Где я?»

— Эй, дамочка, вы как?

Кто-то легонько трясёт меня за левое плечо, отчего по телу острыми лепестками расходится огненный цветок.

— М-м-м-м-м. Боль-но, — только и могу промычать, сжимаясь в комок. — Ос-тавь-те.

— Потерпите немного.

Руку повыше локтя обжигает укол автоинжектора.

— Сейчас будет полегче. Вы знаете, что произошло?

Я бы ответила, если бы её голос не стал от меня отдаляться.

«Бип-бип-бип… — я в большом, нарядном супермаркете. Он наполнен гулом голосов с запахом мандаринов. Мы с мамой на кассе. Бип, — девушка-продавец суетливо пробивает продукты, которые медленно ползут по ленте кассовой зоны. Бип, — мама нервничает. Вокруг толчея. Я стою рядом, в голубеньком пуховике из сэконд-хэнда, и у меня по спине бежит пот. Противно. Но я терплю. Бип, — мама сказала: нам бы ещё успеть добежать до дома, приготовить праздничный ужин и накрыть на стол. Что она наконец-то выбила зарплату у начальника, и теперь у нас двоих будет маленький праздник. Бип, — я очень рада. А у неё синяки под глазами. И ещё она так странно смотрит, когда думает, что я не вижу. Мне почему-то становится страшно».

Вгрызающееся в мозг би-и-и-и-и… заставляет меня снова напрячься.

— Рябинин, дефибриллятор, — летит откуда-то сзади.

Вдох, выдох. И новая моя попытка приподнять упрямо смыкающиеся веки и сфокусировать взгляд.

«Чёрт, чёрт. Как больно-то». Голова того и гляди лопнет, как переспелый арбуз.

Щурюсь от ослепляющего света и отворачиваюсь от его источника. На глаза наворачиваются слёзы.

— Разряд! — рубленая команда звучит слева от моей головы.

С третьей попытки побеждаю непослушное тело. Боль отступает. И теперь могу хотя бы немного осмотреться.

Я нахожусь в каком-то крохотном модуле. И это точно не мой грузовой трал, где мне знаком каждый тёмный закуток.

«Что произошло?» Хмурю лоб, пытаясь вспомнить.

— Разряд! — тот же грубый голос.

Запрокидываю голову вслед за глухим стуком.

«Комаров… твою ж мать!»

На каталке позади меня лежит наш бортинженер. Вместо лица — восковая маска с синюшними губами. Это его тело конвульсивно дёргается от разрядов.

Рядом начинает тревожно попискивать медицинский монитор.

— Эй, эй, спокойно! Не смотрите туда.

Загораживает мне обзор белокурая девушка в мобильном скафандре с эмблемой СКС — Службы Космического Спасения на груди.

— Всё нормально. Мы делаем всё возможное! Мы его спасём. Как вас зовут?

— Есть! Стабилен, — перебивает её новый мужской голос.

— Вот. Видите? Я же говорила.

Девушка похлопывает меня по руке. И это бы меня немного успокоило. Возможно. Если бы не резкий запах. Запах, от которого в моей голове моментально проясняется.

Эта приторная вонь, от которой хочется одновременно завыть и блевануть.

Пытаюсь вскочить, но слабость и головокружение укладывают меня обратно на жёсткий лежак. Ещё и левое запястье оказывается почему-то пристёгнутым к поручню каретки. Дёргаю — бесполезно. Фиксатор не даёт мне даже присесть.

— Что за вонь? — снова молодой. Бросаю на него быстрый взгляд, но кроме рыжего вихрастого затылка рассмотреть ничего не получается.

— У…ходите…

Меня просто не замечают. И тогда я хватаю девушку свободной рукой. Перед моим лицом её тонкий профиль: сморщенный нос и вытянутая в сторону мужчин шея.

Она растерянно оборачивается ко мне.

— Что?

— Уби…райтесь от… сюда… — еле шепчу в ответ.

Из уголка правого глаза в ухо скатывается слеза. Я дёргаю головой, но взгляда не отвожу.

— Пож-ж-жалуйста…

Кажется, что стук моих зубов слышен во всём помещении. Как они этого не слышат?

Девушка смотрит на меня ещё долю секунды и отшатывается, высвобождая запястье из моих слабых пальцев. Моя рука безвольно повисает в воздухе.

— От него что-ль так несёт? — не унимается рыжий. — Фу, приятель, ну ты и вонюч! Слышишь? Мыться надо чаще!

Помещение наполняется приглушёнными мужскими смешками.

Девушка косится на Комарова, потом на свою маленькую команду.

— Ше-е-еф?

— Проблемы, мелкая? С твоей что-то не так?

— Нет, но… что-то мне неспокойно. Не может человек вдруг начать так вонять.

— Оу, Белка, ты струсила, что ли? — снова врезается голос рыжего. — Мы же проверяли, они не зараз…

— Ше-е-еф? А что у него с грудью? — перебивает его девушка.

«Время, Молли!»

— Валите отсюда!

От моего крика все в помещении подскакивают. Я дёргаюсь в силках и едва не переворачиваюсь вместе с каталкой.

— Убе…рите его!

— Уходим! — наконец-то рявкает коренастый брюнет.

— Но, шеф.

— Быстро, я сказал!

Девушка хватается за поручень каретки, и меня резко разворачивает в пространстве модуля, что аж голова начинает кружиться. А каталка дребезжит по оцинкованному ребристому полу и подпрыгивает. За спиной — грохот рассыпанных инструментов. И тяжёлый топот армейских ботинок.

«Быстрее!» Молюсь про себя.

Створка двери медленно отъезжает в сторону, открывая обзор на стерильную серость центрального хаба. Слишком медленно.

«Быстрее!» Сорванное горло болит так, что даже шептать не получается.

И вот дверной проём уже поравнялся с моими ногами, с туловищем и наконец с головой.

А следом приходит звук. Что-то мокрое, чавкающе-рвущееся.

— Что за дрянь… — несётся мне в спину, а потом створка двери быстро смыкается. Следом раздаётся глухой стук. Вместе с ним исчезает и отвратительный запах. А громкий «ЩЁЛК» и вовсе заставляет меня подпрыгнуть.

«Успели?»

Верчу головой: одна есть, тяжело дышит прямо надо мной. За её плечами хмурый и взъерошенный второй.

«А-а-а… где?»

Вой сирен резко вгрызается в тишину тесного коридора. В дополнение вокруг разгорается багровое светопреставление. Хочется заткнуть уши и сбежать. И я бы так и сделала, если бы не проклятый фиксатор.

А потом над нашими головами разносится холодное механическое уведомление:

«Внимание! Обнаружена биологическая угроза. Реанимационный модуль изолирован».

— Вот дерьмо.

Остановившая каталку снаружи длинного обзорного окна девушка хватается за голову. Краска вмиг сходит с её лица.

— Да, что это за хрень, шеф! Что делать? Как нам Ваську оттуда вытаскивать?

Я не хочу смотреть внутрь. Смотрю на брюнета с серебром в висках.

— Разберёмся, — бросает он Бэлле в ответ. Его руки мелко подрагивают. Пальцы летают над планшетом: что-то быстро нажимают, пролистывают страницы с какими-то данными. Свет от экрана отбрасывает зловещие тени на его лицо.

«Внимание! Запущен протокол биологической деконтаминации. До активации десять… девять… восемь…»

Гринберг чертыхается и бросается к передатчику внутренней связи, встроенному в стену.

— Рябинин!

И лишь лёгкое шипение вентиляции в ответ. А потом до моего слуха долетает глухой шлепок, и следом из динамика доносится сбивчивый хрип:

— Он… он встал… Шеф. Вы это видите? Там что-то…

— Мать твою… держись, Рябинин, мы сейчас!

— Боже, не-е-ет…

В динамике что-то хлюпает, и связь обрывается. Бэллу сгибает пополам прямо рядом с каталкой. В стерильный воздух хаба проникает кислый запах рвоты. Вентиляция врубается на полную, откуда-то из стены выезжают мелкие роботы-уборщики.

«…два, один. Деконтаминация запущена».

Щурюсь от ослепительной вспышки и вскидываю ладонь к глазам. Удар сердца, а потом всё снова темнеет.

«Биологическая угроза устранена. Контаминация реанимационного модуля ноль процентов» — женским голосом буднично сообщает внутренняя система.

Словно в насмешку роботы-уборщики тоже справляются со своей задачей. Раз, и их уже нет.

— Я… я не понимаю, — бормочет девушка. Она всё ещё таращится сквозь стекло. — Мы же трижды перепроверили. Трижды…

Она щурится, резко уставившись на меня.

В это же время на поясе брюнета оживает портативный ИТ-комм:

— Гринберг, что за хухня у вас там творится? Почему система оповещения выдала критический уровень угрозы?

— У нас возникли некоторые сложности… кхм, — прочищает горло Гринберг, продолжая осматривать модуль, — с пациентом.

Судорожно сглотнув ставшую вязкой слюну, я заставляю себя посмотреть внутрь. Чистота в сумрачном помещении почти идеальная. Почти.

Операционный светильник всё так же продолжает работать. Монитор, ранее подключенный к Комарову, с оборванными проводами, показывает на экране три прямые линии. Он стоит наискосок от хромированного хирургического стола. Ещё пара каталок подпирают стеллажи с ящиками вдоль левой стены.

— Теперь нормально?

— Да, только…

— Давай без только, у нас срочный вызов, — перебивает Гринберга грубый голос капитана.

— Капитан, пациент на борту, по протоколу мы…

— Знаю я протокол! Я вынужден был скорректировать маршрут. Пациента придётся пока забрать, нельзя оставить. Не сейчас! Всё! Жду на мостике.

И лишь разбросанные по полу медицинские инструменты так и лежат по разные стороны от перевёрнутого почкообразного лотка.

— Капитан… Рябинин мёртв.

Позади меня, размазывая слёзы по лицу, тихо всхлипывает Бэлла. А я, как загипнотизированная, не могу оторваться от скальпеля. В лучах множества крохотных светодиодов он поблёскивает стерильным боком.

— Ясно. Сами как, целы? Бэлла?

— Да, но…

— Отставить «но», Мишенька! У нас красный уровень срочности. Смекаешь?

Гринберг и Бэлла, не сговариваясь, переглядываются.

— Я понял. Сейчас будем, — чеканит брюнет в кругляш ИТ-комма. — Конец связи.

— Ты…

Девушка тычет в мою сторону, как только эхо голоса командира смолкает.

— Ты точно что-то знаешь!

— Бэлла, некогда! Ты слышала, — обрывает её Михаил.

— Хорошо, шеф.

Она недобро зыркает в мою сторону, но отступает.

— Что будем с ней делать? Проверить её ещё раз?

В ответ он мотает головой:

— Неэффективно. Запрём до выяснения.

Кивает он на реанимационный модуль.

«Ну коне-е-ечно, куда же ещё!»

— Алло-о-о! Я и так пристёгнута.

Пару раз дёргаю рукой, демонстративно натягивая фиксатор. Возвращаться в проклятый модуль совершенно не хочется: вдруг там не дочистили.

— Оставьте меня здесь! Я сбежать всё равно не смогу. Ну пожалуйста!

— Да бросьте вы, мне и так до усрачки страшно, а вы меня ещё и туда… — канючу, пока меня молча закатывают в модуль.

Бесполезно.

— Ну хоть отстегните, что ли, изверги, — хриплю им вслед, осознавая, что они сейчас действительно уйдут. И я останусь совсем одна.

Михаил всё-таки кивает Бэлле, и она подбегает ко мне и начинает возиться с мудрёной магнитной застёжкой манжеты.

Секунда, две. И я уже свободна.

«Ну хоть на этом спасибо». Закатываю глаза к потолку.

И пока я растираю затёкшее запястье и снимаю с тела стягивающие кожу присоски, снова слышу щелчок замка.

Мне ничего не остаётся, кроме как попытаться соскрести себя с негостеприимной каталки и доползти до окна. Запинаюсь обо что-то под ногами. Это что-то летит в сторону дальнего угла. Зависаю на секунду над свернувшимся синей змейкой шлангом стетоскопа. Тупо пялюсь на то, как на одном конце он причудливой рогатиной расходится надвое.

А ведь ещё совсем недавно он касался кончиков рыжих волос. И обладатель допотопного земного инструмента выбраться из помещения так и не смог.

«Интересно, а сигнал тревоги я изнутри услышу? Или будет только вспышка?»

Сжимая кулаки, чувствую, как по виску ползёт холодная капля.

И теперь, стоя у толстого бронированного стекла и растирая ноющую грудь, я слежу за удаляющимися СКС-никами. И перед самым их поворотом под надписью «Авиценна» на спине Гринберга я краем глаза замечаю маслянистое пятно.

Пассажир

Глава 1.

Глава 2.